«36 по вертикали» сборник рассказов Марка Аксенова

0
4

2 августа 2015 года свет увидела первая книга прозы и публицистики Марка Аксенова «36 по вертикали». В нее вошли повести, основная тема которых – связь времен и поколений и рассказы, часть которых выделена в цикл «Рассказа о животных», где звери, рыбы и насекомые – зачастую лишь статисты в драме человеческих отношений. Публицистический раздел книги содержит как статьи и очерки, публиковавшиеся в периодических изданиях, так и новое эссе «Как это делается», в котором роль родного языка в судьбе народа осмыслена в контексте последних событий в нашей стране и за рубежом.

«36 по вертикали» сборник рассказов Марка Аксенова

Марк Аксенов родился в Москве в 1948 году. По основной профессии – горный инженер-электрик. Стихи начал писать в 1971 году. С 1967 года – участник бардовского движения. Лауреат и дипломант песенных и поэтических конкурсов. В 2008 и 2013 г.г. вышли в свет его стихотворные сборники «Мой Зурбаган» и «Шесть соток неба». С 2004 года начал писать песни на свои стихи и стихи других поэтов. Выпустил более 10 песенных дисков. Марк Аксенов – руководитель творческого объединения «Мотив», автор и постановщик литературно-музыкальных программ посвященных поэзии ХХ века. В наши дни активно сотрудничает с ивантеевским ЛИТО «Ключ» при ЦГБ им. И.Ф. Горбунова города Ивантеевки.

«36 по вертикали» сборник рассказов Марка Аксенова

Ниже мы публикуем два избранных произведения автора сборника «36 по вертикали».

КРЫСА

Человек – венец природы! Единственное мыслящее существо! Ну, это как знать. Мы же не в курсе, о чем и как думают другие представители фауны. К тому же, если речь только о мыслях, то давайте разберемся. Есть, например, комбинаторное мышление. Плюс – минус, да – нет. Если здесь «да», то почему там «нет». Проигрывание множества вариантов событий. В этом смысле даже 286-й процессор в моем старом компьютере опережал человеческий мозг в сотни и тысячи раз. А, ежели судить по работе, то, кажется, у Алексея Максимовича Горького какой-то герой сказал, «ежели судить по работе, то лошадь, она гораздо лучше, чем человек». А что уж говорить о страдании? От физической боли не избавлено ни одно живое существо, даже растения и те, как оказалось, страдают. Другое дело, сострадание. Может я ошибаюсь, но это … Это даже не человеческое. Многие люди, многие добрые и достойные уважения люди начисто этого лишены. Нет, еще раз повторюсь, речь не о каких-то там злодеях, уголовниках.

Недавно во время летнего отдыха мы с женой познакомились с очень симпатичной молодой парой из Подмосковья. Приятнейшие молодые люди. Говорю об этом и сейчас безо всякой иронии. Когда мы улетали, у нас оказались соседние места в самолете. Жена болтала всю дорогу с Ларисой, а я – с ее супругом Женей. Невысокого роста в меру пухленький блондин в очках напоминал мне мистера Пиквика в молодости, или молодого семинариста-богослова.

Разговорились. Он рассказал, что сейчас занимается строительным бизнесом. А до этого был … скотобойцем. То есть убивал свиней и овец у фермеров. Слегка опешив, я спросил , не трудно ли это было. «Ну, что вы, — ответил Женя, — я к этому с детства привык. У меня отец держал свиней. Я помогал их выращивать. Играл с поросятами, как со сверстниками. А потом резал. Отец показал мне, как надо резать, чтобы было быстро и не грязно».

Если кто-то подумал, что я хочу морализировать, то я должен сразу и со всей прямотой заметить, что очень люблю свинину. Как бы там не хвалили баранину, а лучшего шашлыка, чем из слегка жирноватой свинины, я не знаю. И точно так же до сих пор не знаю, как можно зарезать живое существо, с которым еще вчера играл, и которое доверчиво подставляет свое пузо, чтобы его почесали. Если кто-то знает простые ответы на эти простые вопросы, пускай напишет мне. Я с удовольствием почитаю.

Все эти свои рассуждения я выкладываю перед вами лишь с одной целью. Мне хочется рассказать вам, как я убивал крысу. Не похвастаться, конечно. Скорее, покаяться. В нашем подъезде ремонтировали мусоропровод, и эта дуреха, видимо не сумела вовремя смыться. А, может, просто была больна. Соседка с нижнего этажа попросила меня прогнать или убить ее.

Надо сказать, крыс я, в отличие от поросят или котят, с детства побаивался и недолюбливал. А уж как неприятно мне было узнать, что я родился в «год Крысы»! Тем не менее, в тот день я оказался единственным мужчиной на нашем этаже, и делать было нечего.
Крыса сидела между этажами возле мусоропровода. Сидела смирно, сжавшись в комочек, и не очень реагировала на наши крики и приказы освободить помещение. Это ее поведение соседке казалось чрезвычайно наглым. Но любой психолог скажет вам, что поведение стеснительного человека очень часто воспринимается окружающими, как нахальство. Он не отвечает вам не потому, что пренебрегает вами, а потому, что боится, стесняется вас.

Вступать с крысой в непосредственный контакт мне совсем не хотелось. И тут я вспомнил, что у меня есть пневматический пистолет ИЖ. Я зарядил его железными шариками, поставил новый баллончик и с высоты лестничного марша принялся расстреливать непрошенную гостью.

Но видимо скорость пули была не вполне достаточной, чтобы вонзиться в мягкое тело крысы. Шарики только больно били ее. После первого же попадания она суетливо поползла вправо, потом повернула обратно, но никак не хотела спускаться вниз ближе к выходу. Я тупо стрелял и, кажется, попадал в цель. Крыса истошно и жалобно визжала, вздергивала головкой, обнажая розовую, не поросшую шерстью шейку. Крови не было. Были ненужные мысли в голове.

«Боже, что ты делаешь? Ей же больно!»,- говорил во мне голос сострадания. А кто-то другой говорил: «Убей ее! Она опасна, она омерзительна!» . «Да вовсе она не опасна,- отвечал первый, — ты что не видишь, она больна, оставь ее, чудовище, за что ты ее мучаешь, что она тебе сделала? Какой же ты мерзкий тип! Ты сам в десять раз страшнее ее!». И был еще третий, равнодушно нажимавший на курок пистолета…

В конце концов победил первый, или третий, который просто устал нажимать… Нет, все таки первый. Мне стало нестерпимо больно смотреть на этот сжавшийся в ужасе комочек плоти. Кто из нас, в конце концов, застрахован от такой участи? Я с отвращением вернул пистолет на полку и вымыл руки. Рискую показаться вам последним идиотом, но после всего, что произошло, я решил повиниться перед крысой. Я отрезал кусочек сыра и спустился вниз к своей недавней жертве. Завидев и конечно же узнав меня, она еще плотнее прижалась к стене, готовая принять от меня мучение или смерть. Но только не сыр. Этого ее изощренный ум не мог принять. Она не шелохнулась, даже когда я ногой пододвинул кусочек сыра поближе к ее испуганной мордочке.

Так и не дождавшись ее реакции, я вернулся домой. А вечером, отправившись погулять и спускаясь по лестнице, заметил, что дар мой все-таки принят. Кусочек сыра был надкусан. Крыса то ли спала, то ли делала вид, что спит. Но, почуяв мое приближение, снова жалобно взвизгнула и вжалась в угол. Я прошел мимо, и она опять приблизилась к сыру.

«Может, простила?», — подумал я…

ТЕАТР АРКАДИЯ ШТОКМАНА

«Алло! Это рэкет?!» Так он обычно отвечал на мои звонки. Я все еще по привычке жду, что в трубке оживет его напористый баритон. Особенно весной…Не знаю, как живут люди, не умеющие шутить или хотя бы понимать шутку. Ведь, если воспринимать все, что с нами происходит, всерьез, можно сойти с ума. А что такое с нами происходит? Да ничего особенного! С нами происходит жизнь. Но в определенный момент мы вдруг чувствуем, что пропадаем, что все на пределе, что еще чуть-чуть и силы иссякнут. Милан Кундера назвал это «ловушкой жизни». Это некая западня, в которую мы загоняем себя сами. И тяжело до ужаса, и некого винить. Каждый выбирается из нее по-своему. Кто-то начинает пить. Кому-то на помощь приходит театр. Нет, не МХАТ и не Мариинка, — хотя и они иногда помогают, — а свой собственный, где все окружающие тебя – просто актеры. И все происходящее, стало быть, не в серьез, а, как бы понарошку. И сам-то ты – актер, фигляр. Однако, при этом еще и сценарист, и режиссер, и хореограф, заставляющий всех плясать по своим правилам! Но так, чтобы им нравилось! Иначе, это называлось бы по-другому.

Как приятно, согласитесь, хотя бы мысленно сбросить эту старую кожу, это больное тело, эту обыденную до боли одежду и вдруг почувствовать себя молодым, черноволосым, губастым, за рулем новенькой «Победы». И год какой-то там… 1955-й что ли. И ворот белой рубашки весело расстегнут. И вся жизнь впереди, как вот это раннее майское шоссе…

Рэкет

(Ежегодный спектакль в двух действиях)

Действие первое

На улице – яркий весенний день. Из стоящей под моим окном машины доносится песня Розенбаума «Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла!». Я вспоминаю, что должен позвонить Штокману. У него скоро заканчивается страховка.

— Алло! Аркадий, добрый день!

— Алло! Алло, — с деланным испугом звучит в трубке его голос , — алло! это рэкет!!?

Спектакль начинается.

— Причем тут рэкет? Я звоню насчет страховки!

— А какая разница – рэкет, страховка? С деньгами-то мне все равно придется расставаться! Вы же так не отстанете!

Я начиню подыгрывать:

— Само собой! И не пытайтесь отвертеться! Мы к вам подъедем с гранатометами!

— Хорошо, подъезжайте! А мы подкатим гаубицу!

На этом пункте я даю слабину и начиню смеяться. Не собираясь срывать спектакль из-за минутной слабости актера, Аркадий переходил в наступление, добавляя в голос зычные басы:

— Нет, вы только послушайте! Ему смешно!

Дальше следовало что-нибудь из Жванецкого:

— Перестаньте ёрничать в конце концов! На вашу организованную преступность мы ответим своей преступной неорганизованностью! И вообще, не надо нас пугать!

— А я и не думал вас пугать! Просто хотел забить стрелку на завтра.

— Ну, хорошо, — его речь становится вальяжной, по-ростовски акаюшей, — Мы сегодня с пацанами перетрем и завтра будем ждать вас в одиннадцать ноль ноль в моей конторе.
Что я знал о нем? Да, пожалуй, кроме анкетных данных, нужных для страховки, совсем немного. Аркадий руководил некоей реставрационной конторой, занимавшейся восстановлением старинной усадьбы Дашково. Сама контора так и называлась ООО «Дашково». Не удивлюсь, если в Питере существует ООО «Зимний дворец», а в Лондоне «Букингем Лимитед».

Действие второе

Усадьба «Дашково» на окраине Москвы сложена из красного кирпича в виде крепости. Внутри — парк со столетними липами и пестрыми клумбами. Господский дом, к сожалению, не сохранился, и нынешние обитатели замка занимают четыре отреставрированных флигеля. Оркестр птиц исполняет симфонию весеннего утра…

Аркадий курит трубку. И поэтому, уже с порога, я чувствую приятнейший аромат трубочного табака. Этот запах служит как бы занавесом театра, в который я попадаю, открывая металлическую дверь с домофоном.

Аркадий, церемонно приветствуя меня, подает мне правую руку и широким жестом левой руки с дымящейся трубкой предлагает сесть.

— Чай? Кофе?

— Спасибо, спасибо, — отказываюсь я, — я только что из дома…- и по грозно сдвигающимся бровям хозяина кабинета понимаю, что угодил впросак.

— Что вы сказали?! – откинувшись в кресле, Аркадий начинает нервно барабанить пальцами по столу, — Нет, вы только посмотрите на этого типа? – возмущенно взрывается он, обращаясь к секретарше, — В то время, когда вся наша страна, весь тррудовой народ, выбиваясь из сил, пытается удвоить ВВП*, он таки позволяет себе сидеть дома до десяти утра и распивать чаи!

— Аркадий Наумович, — я пытаюсь вернуть беседу в деловое русло, — водительские права у вас при себе?

— Ах, я вас умоляю! О чем вы говорите!? Какие могут быть права у еврея в этой стране?!

Кабинет Аркадия с Т-образным столом напоминает закулисье, с разбросанными повсюду фрагментами декораций и костюмов разных эпох. Чертежи и виды усадьбы (до и после реставрации), портреты ее вельможных владельцев в напудренных париках странным образом
соседствуют с фотографиями печально известной атомной электростанции – также «до» и «после»…

Не сразу я узнал, что главным делом его жизни была вовсе не реставрация, а радиобиология. Как ликвидатор аварии, он рано вышел на пенсию. А до этого долгое время работал в Ленинграде в соответствующем, и, сами понимаете, абсолютно засекреченном институте.

Автобус

(Драма в трех действиях)

Однажды НИИ получил в пользование, не знаю уж для каких целей, новенький автобус. Видимо, руководству института назначение этого дара вышестоящих инстанций было не совсем понятно. И посему автобус долгое время пылился в гараже. И вот однажды…

Действие первое

Звучит музыка композитора Вагнера «Полет валькирий».

Директор института улетает в командировку на несколько дней. Чтобы «держать руку на пульсе событий» он периодически названивает издалека своим замам. В один из дней такой «контрольный» директорский звонок раздается и в кабинете председателя профсоюзной организации.

— Александр Петрович, как дела? Ага, понятно. Слушай, я вот чего подумал. Что это у нас автобус стоит без дела? А ну-ка, давай, организуй там поездку для наших сотрудников. Куда-куда! Ну, например, в Таллинн.

Услыхав знакомый властный баритон директора, председатель месткома, разумеется, берет под козырек. Тем более, что набрать желающих поехать на халяву в европейский по тогдашним меркам город можно было без проблем.

Поездка удается на славу. Сотрудники — и наш герой в их числе — осматривают достопримечательности города, ходят по магазинам и кафэшкам. В общем, культурно проводят досуг. Звучит беззаботная песенка обожаемого всеми Георга Отса

Но есть у нас Таллинн
Красив как волшебный сон
Я только в него влюблен…

Ну, и так далее

Занавес

Действие второе

Грозно звучит увертюра к опере Вагнера «Летучий голландец».

Директор НИИ прилетел из командировки раньше предполагаемого срока. Решив дела первостепенной важности, он вызывает к себе завхоза, председателя месткома и просит срочно подготовить к выезду институтский автобус. Ошарашенный завхоз кивает на председателя.

А тот, естественно, отвечает:

— Так это…автобус еще в Таллине на экскурсии.

— Что??! Где??? На какой экскурсии? Ты что несешь?

— Как на какой? Я же говорю, в Таллине! – уже чуя недоброе, трепещет профсоюзный босс, — вы же сами мне приказали!

— Я? Когда?!!

— Да вот в понедельник!

— Ты что, рехнулся?!! Или пьешь уже с понедельника? Я тебе…ничего не приказывал!

Немая сцена. Занавес.

Действие третье

Утро возвращения экскурсантов на работу. Декорации выдержаны в тревожных тонах картины Сурикова «Утро стрелецкой казни». Звучит траурный марш из оперы композитора Вагнера «Гибель богов».

Информация о пародийных способностях Аркадия, известная узкому кругу сотрудников, становится почти сразу же достоянием «того, кого надо». Аркадия приглашают сначала в местком, затем в партком и к директору, затем в первый отдел, намекают, угрожают… Но одно дело способности, а другое дело конкретный звонок. Доказать никто ничего не может.

Занавес.

………………………………………………………………………

А потом был Чернобыль, Москва, работа в ООО «Дашково» и одновременно в каком-то уже московском НИИ по основному профилю. Была борьба за сохранение памятника архитектуры с настоящими рэкетирами и рейдерами, при должностях и без, постоянный вязкий цейтнот, сознание того, что не успеваешь, что уходят силы, и еще что-то главное…

И все реже удается раздать актерам и обстоятельствам нужные, веселые роли и декорации, и сказать всем, а, прежде всего, самому себе:

— Шо ж вы так разволновались? Я вас умоляю! Это же просто театр!

………………………………………………………………………

Аркадий умер в начале весны, возвращаясь домой на своей машине. Сердечная боль, терзавшая его уже несколько дней, стала вдруг невыносимой. Приятель-врач еще месяц назад советовал срочно лечь в больницу. Не послушал. («А как же работа, а как же «Дашково»?)
… Ловушка захлопнулась.

Вечерняя черная площадь. Всполохи реклам. Мокрый мартовский снег. Люди, столпившиеся возле застывшего посреди дороги черного автомобиля… Занавес.

………………………………………………………………………

Особенно весной. Мне не хватает его голоса, его театра, его мизансцен и розыгрышей, как не хватает ослабевшему за зиму организму витамина С.

«Алло! Это рэкет?»

___________________________
* Внутренний валовой продукт.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here