Игорь МОРОЗОВ: «Классическая музыка развивает человека, как личность»

0
38

Игорь Морозов – молодой российский тенор, лауреат Общероссийского конкурса «Молодые дарования России» (Москва, 2010, 2014), лауреат международных конкурсов, обладатель премии Елены Образцовой «За яркое начало в искусстве» (2014), финалист в номинации «Вокалист года» Российской национальной музыкальной премии 2016 года, солист московского оперного театра Геликон-Опера. Игорь – образец эволюции артиста от солиста хора до исполнителя главных партий в самых значимых оперных постановках.

– Расскажите как вы пришли в музыку?

– Все было довольно банально. Когда мне было 5 лет, родители отвели меня в музыкальную школу, так начался мой музыкальный путь в местном хоре.

– Вы пришли именно на хоровое отделение или на какое-то другое направление?

– В первый год обучения обычно нет какой-то определенной специализации, в моих воспоминаниях остался именно хор. С него началось понимание, что я могу в музыке, и к чему больше всего лежит душа.

– Сразу пришло понимание, что пение – это ваше, или были сомнения, как вы нашли себя?

– То, что я люблю петь, было понятно с раннего детства, я подпевал выступающим по телевизору. Все, что оставалось сделать родителям, отвести меня в музыкальную школу, чтобы понять, насколько мое желание петь перспективно. И уже в хоре стало очевидно, что я достаточно неплохо пою и имею слух. Появился новый предмет, сольное пение, где я занимался с педагогом индивидуально. Появились первые сольные партии в хоре, и постепенно появлялось мастерство. Спустя 5 лет обучения в Рязани состоялся конкурс имени Пирогова, на котором я выступил и завоевал первое место. В составе жюри находилась мой будущий педагог на всю жизнь — Вера Петровна Александрова. По окончании конкурса она предложила продолжить обучение уже в Москве. Обсудив все вместе с родителями, мы приняли решение, что такой шанс упускать нельзя. Таким образом, я приехал целенаправленно в училище имени Александра Васильевича Свешникова, это специализированное музыкальное училище, в котором упор делается на изучение именно музыкальных предметов. Окончив в Рязани 6-й класс музыкальной школы, я сумел поступить в училище в 4-й класс Поскольку приехал я слабо образованный музыкально, в Рязани я не раз прогуливал уроки сольфеджио, фортепиано и музыкальной литературы, что не могло не сказаться на уровне образования. Единственным преимуществом была хорошая вокальная подготовка, благодаря чему меня и взяли в училище.

– Как складывался ваш путь от приезда в Москву до той вершины, где вы находитесь сейчас: трудно, или все получалось само собой?

– Что-то удачно складывалось, но без моего желания и даже какой-то самоуверенности вряд ли бы получилось добиться результатов. Были очень сложные моменты, как с окружающими людьми, так и с самим собой. Период мутации голоса проходил довольно сложно, и я даже сомневался, что смогу вырасти в серьезного певца. Большую поддержку во всем оказывала мой педагог. Маленькими шажочками все двигалось вперед, были моменты, когда конкуренция мешала продвижению. И в такие моменты я утраивал усилия, в итоге добивался желаемого.

– В сложные моменты что поддерживало, не давало сдаться, продолжать верить?

– На самом деле вся моя жизнь, которая начиналась в Москве, была очень непростой. Потому что я уехал один, в Рязани остались родители, младший брат. Это было очень сложно, в юном возрасте хочется еще домашнего уюта и родителей рядом. Во всех сложных для меня ситуациях меня поддерживали родители, если могли – приезжали, когда не было возможности приехать – просто по телефону. У меня много друзей, которые также поддерживают в трудную минуту, и конечно же, мой педагог.

– Что вы делаете, чтобы оставаться в прекрасной музыкальной форме?

– Это постоянный труд, если я не пою несколько дней, сразу теряю форму, самое сложное время летом, когда меньше всего работы. Но даже летом перерыва дольше двух дней не бывает, дома или в поездке, на отдыхе ли, я всегда распеваюсь, пою, чтобы связки оставались в тонусе.

– Оперному певцу, важно слушать музыку? Какую вы слушаете музыку?

– Я очень люблю классическую музыку, но как правило, слушаю ее только по работе. Многое зависит от настроения, обстановки и того, где ты находишься, к примеру, я ехал к вам на интервью, слушал Джоша Гробана. Мне очень нравятся его песни, некоторые я даже перепеваю. Это может быть джаз, может быть Queen, может быть жесткая музыка, System of a Down, все зависит от настроения. Дома я люблю послушать духовную музыку, она мне очень нравится, я имею к ней непосредственное отношение, до сих пор пою в церкви. Во время обучения много времени уделялось церковной музыке, мне это близко и всегда дает эмоции, которых мне не хватает.

– Почему вы выбрали оперу для исполнения?

– В моем случае это не был осознанный выбор, когда я поступал в академию, у меня не было цели стать оперным певцом. Я поступал туда, как хоровой дирижер, и получил свое первое высшее образование именно по этой специальности. Моим родителям всегда было интересно, что я буду делать с этой профессией, она несколько специфична, не всегда можно найти хорошее место для работы. Я им объяснял, что при наличии такого разностороннего образования не обязательно только дирижировать. Можно преподавать фортепиано, сольфеджио, вокал. После мутации, когда пришел первый успех, первые конкурсы, стало понятно, что можно видеть какое-то будущее и на что-то надеяться. После конкурса Елены Васильевны Образцовой моя жизнь изменилась! Меня пригласили в театр, и судьба моя была решена.

– Что такое – работа оперного певца, из чего она состоит?

– Из нервов, для меня во всяком случае. Это очень большая ответственность, надеяться можно только на себя. Это бесконечный поток новой информации, новых произведений, которые ты постоянно разучиваешь. Не всегда хватает времени, чтобы выучить партию в совершенстве. Сложные произведения, которые нужно исполнять идеально, а ты можешь быть не совсем здоров. Вся партия может рухнуть из-за одной неверно исполненной ноты. Это очень ответственно и очень нервно.

– Вы сказали, что карьера певца – это много нервов. А это много работы?

– Конечно, это постоянная работа. Вся нотная библиотека находится в голове, и нужно много времени, чтобы ее пополнять. Для того, чтобы разучить новую партию, новую оперу, нужно потратить очень много времени, сил, эмоций. Это бесконечная работа, необходимо постоянно держать себя в форме и петь.

И где проводится вся эта работа, вы занимаетесь этим дома или есть какое-то специальное место?

– Мое образование позволяет мне многое делать дома, не обязательно ехать в театр для обычных распевок. Когда нужно пройти какую-то партию с концертмейстером, на финальном этапе я обязательно еду в театр. Но большая часть репетиций все-таки проходит дома.

– Дома вы репетируете актерскую часть роли?

– Бывают моменты, которые очень непросто сделать сразу, приходится ни раз проходить роль дома, в театре, с партнерами. Есть целый репетиционный процесс, который включает в себя все эти моменты. Прохождение роли несколько раз, нахождение своих нюансов, эмоций.

– Есть ли понятие отпуска у оперных певцов?

– На самом деле, график может быть очень плотным, а может быть и свободным, раз на раз не приходится и каждый год не похож на предыдущий. Именно поэтому мне нравится моя работа, потому что я не привязан к какому-то определенному режиму, это интересно. Есть работа в театре, помимо нее очень много концертов в разных залах. Бывают моменты, когда спектаклей в театре нет несколько месяцев, но при этом есть выступления на других сценах, либо контракты за границей.

– Можете припомнить какой-нибудь забавный случай из своей практики?

– В театре у музыкантов есть такое понятие – «зеленый концерт» — это когда в серии концертов или спектаклей наступает последнее выступление, оно и называется «зеленым». Все стремятся пошутить, поскольку это последнее представление, придумывают всякие розыгрыши для коллег по сцене. В большинстве случаев это специфические оперные шутки. К примеру, в опере «Евгений Онегин» я исполнял арию Ленского, и моя партнерша Ольга, в которую я влюблен, сидит за столом, который весь уставлен пирогами. Она начинает их есть в то время, когда я ей пою, что-то доказываю, ругаюсь. И она ест эти пироги, потом встает, поворачивается ко мне спиной, а я продолжаю петь, и она поворачивается, у нее полные щеки пирогов, просто полный рот. Я еле сдержался, чтобы не рассмеяться и кое-как допеть последнюю фразу. А самое интересное, что после этого ей пришлось еще и петь. А у нее полный рот пирогов, и она понимает, что пошутила не только надо мной, но и над собой. Получилось что-то невероятное, зритель, я думаю, ощутил некоторую неестественность происходящего.

– У актеров страшный сон – забыть слова на сцене, человек, который поет свои песни, может легко импровизировать, у оперного певца такой возможности нет?

– На самом деле, это очень частая история с забыванием слов у любого артиста. У меня получается выкрутиться с помощью замены слов, которые либо подходят по смыслу, либо звучат так гармонично, что люди не успевают заметить подвоха. Бывают моменты, когда просто ступор наступает, был период, когда я очень много работал, каждый день были концерты и спектакли. И в один из дней я прилетаю из Казани, у меня спектакль опять же «Евгений Онегин», и я пою арию и понимаю, что я каждое следующее слово не помню. И все эти слова выскакивали в последний момент просто автоматически, язык помнит. Это было очень страшно, пришлось срочно устраивать незапланированный отдых.

– Работа оперного певца подразумевает под собой не только виртуозное владение своим голосом, на сцене нужно еще и играть, как это все в голове удержать?

– На самом деле, гораздо проще играть на сцене и петь, чем просто петь. Выступать в каком-то концерте для меня гораздо сложнее, чем петь оперу в родном театре. Когда ты поешь оперу, у тебя есть сюжет, конкретный образ персонажа, которого ты хорошо знаешь, как он себя ведет, чего от него можно ждать. Соответственно, очень гармонично получается петь, опираясь на готовую роль, ты можешь голосом показать зрителю каждую черту характера персонажа, каждую эмоцию, каждый поступок.

– Вы волнуетесь перед выступлениями?

– Естественно, многое зависит от уровня спектакля, бывают спектакли, где мало выходов, и он не очень затратный по голосовым параметрам. В таких случаях все проходит спокойно. А серьезные спектакли всегда вызывают нешуточное волнение.

– Как вы настраиваетесь перед спектаклем, есть ли какая-нибудь традиция на удачу?

– Пока что я достаточно молодой артист, и до сих пор ищу какое-то правильное состояние перед выходом на сцену. Пробую разные вариации, и смеяться, и говорить на любые темы, кроме оперы, чтобы отвлечься. Бывают спектакли с детьми, тогда я бегаю вместе с ними. Правда, однажды набегался так, что еле отработал спектакль. А если говорить серьезно, нужно просто побыть одному, в тишине, посидеть, настроиться, обычно так происходит.

– Когда выходишь на сцену, волнение уходит?

– Чаще всего да, на сцене уже не до переживаний, нужно работать.

– Что для Вас значит ваше дело?

– Для меня это своеобразная возможность бессмертия, надежда, что мое пение останется надолго в каких-то записях, и возможно, кто-то полюбит оперное пение благодаря моему исполнению. Мне было бы очень приятно знать, что после меня что-то осталось и кому-то это очень нужно для вдохновения.

– Помимо пения чем-нибудь занимались, есть какое-нибудь хобби?

– Я с детства обожаю спорт, в детстве я успел поиграть в футбол, баскетбол, походить на лыжах, поучаствовать в спортивном ориентировании, занимался греко-римской борьбой. Был целый набор, в настоящее время остались футбол и баскетбол, но случается это все реже и реже. Мы все повзрослели, появились разные заботы, и выделить время становится все сложнее.

– В каких интересных проектах уже удалось поучаствовать?

– На данный момент самым значимым для меня был проект «Демон» в концертном зале Чайковского с Дмитрием Хворостовским. Это было в 2014 году, и это был огромный толчок для моей карьеры, именно после этого события у меня появились предложения из-за границы. Хворостовский – это невероятная личность, знакомство с ним – это большая удача для меня, и я был по-настоящему счастлив, когда работал с ним. Он говорил замечательные вещи, поддерживал меня.

– С кем еще из мировых знаменитостей, кроме Дмитрия Хворостовского, вам удалось выступить?

– Именно в опере я пел пока только с Дмитрием Хворостовским, в концертных выступлениях довелось делить сцену со многими признанными звездами. В частности, концерт в Большом театре, посвященный Елене Васильевне Образцовой, где пели Рене Папе, Дмитрий Корчак и еще множество знаменитостей. Недавно пел с Аскаром Абдразаковым, периодически пою с Вероникой Джиоевой.

– С кем еще хотелось бы спеть?

– С Анной Нетребко очень бы хотелось спеть, хотелось бы познакомиться с Йонас Кауфманом. С детства мечтал познакомиться с Владимиром Атлантовым, прославленным драматическим тенором, который живет в Вене.

– О чем вы мечтаете? К чему стремитесь, где желаете оказаться внутренне?

– Внутренне я стремлюсь к семье, я очень люблю пение, люблю свою работу, но гораздо важнее, на мой взгляд, когда дома тебя кто-то ждет и тебе есть, с кем поделиться тем, что происходит в твоей жизни. Именно тогда человек счастлив по-настоящему.

– Отличается ли публика российская и зарубежная?

– Отличие несомненно есть, в Европе более популяризирована классическая музыка, опера, больший интерес к любому концерту, спектаклю. Соответственно, более искушенная публика, которая требует идеального исполнения. У нас также есть истинные ценители искусства, но их гораздо меньше, сложнее набираются залы на какие-то премьерные вещи. В Европе же, наоборот, очень приветствуется что-то новое, этим активно интересуются. Публика там очень критична, категорична, и, если что-то не так, они могут освистать. У нас такого нет

– А как в Южной Америке публика воспринимает классику?

– В Южной Бразилии, Чили были постоянные аншлаги и очень тепло принимала публика, я бы даже сравнил ее с нашей по темпераменту.

– Почему в России не так популярна оперная музыка?

– Я думаю, что мало внимания развитию классической музыки уделяет наше государство, мало популяризации, мало подходящих залов, не вкладывают в искусство столько, сколько нужно бы вкладывать. Хотя я считаю, что в последние годы значительно возросло как само искусство, так и интерес к нему со стороны зрителей. В той же моей Рязани сейчас есть прекрасный оркестр, который играет на высоком, профессиональном уровне и я горжусь этим. Хотелось бы еще иметь новый современный акустический зал филармонии, это было бы замечательно. Понемногу искусство вырастает в России на мой взгляд, но можно бы было помочь ему сделать это быстрее.

– В современной классической музыке есть молодое поколение или это все-таки более взрослые слушатели?

– Сейчас наметилась явная тенденция к омоложению слушателей, но большая часть аудитории – это все-таки более взрослые зрители. К этой культуре нужно прийти, и очень ценно, когда молодые люди, не обучаясь классической музыке все-таки к ней приходят, ценят ее, любят и искренне восторгаются.

– Как можно было бы популяризировать классическую музыку?

– Мне кажется, классическая музыка развивает человека, как личность, поэтому изучать ее нужно начинать еще со школы, необходимы посещения театра всем классом несколько раз в году. Начать с таких походов, это не сложно устроить, строить больше концертных залов, делать больше мероприятий, показывать больше по телевизору что-то классическое. Сейчас эфир просто заполонен эстрадой не всегда хорошего качества.

Беседовала Евгения СВИРИДОВА,
Фото из личного архива Игоря МОРОЗОВА

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here