«Поп-арт даёт мне смелость с цветом и образом, стрит-арт — энергию и прямоту, постимпрессионизм — свободу мазка и право на эмоцию. Я беру то, что нужно, и собираю своё», — поделилась с читателями АртМосковии мультидисциплинарный художник Ирина Ларина точкой зрения на своё искусство.
— Ваши работы часто сравнивают с синтезом разных стилей — поп-арт, стрит-арт, fashion-иллюстрация и постимпрессионизм. Как вы пришли к такому многогранному художественному языку, и какие жанры вам ближе всего?
— Я никогда не ставила себе задачу работать в каком-то одном стиле — это просто не моя история. Мне всегда было интересно всё сразу: и точность графики, и свобода живописи, и энергия уличного искусства, и та особая элегантность, которая есть в хорошей fashion-иллюстрации. Наверное, я из тех людей, которым тесно в одной комнате.
Язык складывался постепенно, через пробы и ошибки, через работы, которые мне самой не нравились, и через те редкие моменты, когда что-то вдруг получалось именно так, как чувствовалось внутри. Со временем я поняла, что все эти влияния — не противоречие, а ресурс. Поп-арт даёт мне смелость с цветом и образом, стрит-арт — энергию и прямоту, постимпрессионизм — свободу мазка и право на эмоцию. Я беру то, что нужно, и собираю своё.
— Ваша выставка «Краски жизни» в музее современного искусства «Красные горки» наполнена радостью и осознанной жизнью. Как рождалась идея этого проекта, и как вы выбирали работы для экспозиции?
— Идея не приходила как готовая концепция — она проявлялась постепенно, когда я начала смотреть на накопленные работы как на единое целое. Я увидела, что при всём разнообразии жанров и настроений в них есть общий знаменатель. Не тема, не стиль — а именно интонация. Жизнеутверждающая, тёплая, местами ироничная, но никогда не циничная.
Название «Краски жизни» появилось именно из этого ощущения. Не как метафора про яркие цвета, а буквально — про то, из чего жизнь состоит: утренний кофе, закат, смешная туфля на прищепке, пантера, которая смотрит на тебя в упор.
Работы я выбирала по принципу внутреннего диалога между ними. Мне было важно, чтобы экспозиция двигалась — от тепла и иронии серии «Доброе утро!» через силу и контраст к лирике пейзажей и жанровых сцен. Чтобы зритель не просто смотрел на отдельные картины, а проходил какой-то путь.
— Особое место на выставке занимает серия «Доброе утро!» с анималистическими портретами. Почему именно тема утра и животных стала ключевой, и были ли у этих портретов реальные прототипы?
— Утро — это очень честное время. Человек ещё не успел надеть маску, не вошёл в роль, не выстроил дистанцию. И животные в этом смысле — идеальные герои: они всегда честны, у них нет притворства. Когда я соединила эти два состояния — утро и животное — получился портрет в самом точном смысле слова. Не изображение, а характер.
Прототипы — да, конечно. Часть из них — реальные животные, которых я знаю или наблюдала. Но важнее другое: у каждого персонажа серии есть человеческий прообраз. Тот, кто узнаёт себя в сонном еноте или в бодром, всклокоченном петухе — тот понимает, о чём я.
— В ваших работах присутствует напряжение между стихийным, свободным фоном и чёткими графическими образами. Легко ли вам держать баланс между хаосом и контролем, и насколько этот конфликт отражает ваше внутреннее состояние?
— Нет, не легко. И я бы не хотела, чтобы было легко — потому что именно это напряжение и даёт энергию работе.
Когда я начинаю холст, фон — это почти медитация: я позволяю краске делать что хочет, не управляю, не планирую. Брызги, разводы, случайные текстуры — всё это живёт своей жизнью. А потом наступает другой момент: я смотрю на этот хаос и начинаю слышать в нём образ. И вот тут включается полный контроль — точный силуэт, выверенный контур, осознанный блик.
Отражает ли это моё внутреннее состояние? Думаю, да. Я человек, которому важна свобода — но не как отсутствие структуры, а как осознанный выбор внутри неё. Хаос без контроля — это просто шум. Контроль без хаоса — мертво. Мне интересна точка, где они встречаются.
— За выразительной декоративностью ваших картин скрывается мощный характер, ирония и нежность. Легко ли вам делиться такими личными эмоциями со зрителем, и какой отклик или диалог вы ждёте в ответ?
— Делиться — не страшно. Страшно быть непонятой или, хуже, — понятой слишком буквально. Я не пишу исповеди, я строю образы. И в этом есть защита: ирония, декоративность, красивая поверхность — всё это не маскировка, а способ говорить о настоящем, не теряя дистанции.
Нежность мне даётся легче, чем кажется со стороны. Ирония — это тоже форма нежности, просто с прищуром.
От зрителя я жду не восхищения и не анализа. Я жду момента узнавания — когда человек останавливается перед работой и думает: «это про меня» или «я это чувствовал, но не мог назвать». Вот это и есть диалог. Не слова, не оценка — а тихое «да, точно».
Беседовала Екатерина САМИТИНА, арткуратор, издатель журнала «Антология».
Фото: личный архив Ирины ЛАРИНОЙ
