С момента дебюта BTS в 2013 году жанр изменился до неузнаваемости. K-pop давно не экзотическая диковинка, не маргинальное увлечение. Теперь это глобальный феномен и многомиллиардная индустрия, собирающая «Грэмми» и питающая «мягкую силу» Южной Кореи. Мы вступаем в эпоху так называемого «пятого поколения» K-pop, поясняет Грейс Као, профессор социологии Йельского университета. Сами фанаты делят историю жанра на неформальные эры, каждая из которых отмечена своими трендами и новыми звёздами.
Второе поколение (начало 2000-х) завоевало региональные рынки — Китай, Японию, Юго-Восточную Азию. Третье поколение шагнуло дальше, на запад: BTS и Blackpink ворвались в чарты Billboard и засветились на американских ток-шоу. А нынешнее, пятое, поколение лелеет амбиции куда более смелые — и некоторые из них заставляют спросить: обязан ли K-pop вообще быть корейским?
Взять хотя бы недавний мини-альбом Blackpink «Deadline» — он почти полностью на английском. А новые группы дебютируют по всему миру, порой с участниками, не имеющими к Корее никакого отношения. «В каждом поколении становится всё больше глобальных коллабораций, всё больше усилий по глобализации, — говорит Дэнни Чон, автор хитов Blackpink и голос персонажа в нашумевшем мультсериале Netflix. — K-pop постоянно мутирует». Эксперты сходятся: эта текучесть — его главный козырь в стремлении размыть любые границы и ярлыки.
Спроектировано на экспорт
Изначально K-pop задумывался как международный продукт. «Он всегда был ориентирован на экспорт, — подчёркивает Джон Ли, социолог из Калифорнийского университета. — Этим он отличается от большинства национальных сцен». Американский слушатель вряд ли назовёт звёзд французской или вьетнамской поп-музыки — те работают на свою аудиторию. K-pop же с 1990-х целенаправленно взращивал фан-базы в Японии и Китае. Уже в названиях первых групп (H.O.T., S.E.S.) просматривался расчёт на англоязычного слушателя. А в 2000-х лейблы начали обучать артистов региональным языкам и набирать участников разных национальностей, чтобы в каждой группе был «свой носитель английского, японского, мандарина…»
Сейчас эта тенденция лишь усилилась. «K-pop становится гибридной сущностью, — говорит Ли. — Даже авторы песен, хореографы, продюсеры часто приезжают из других стран. По большому счёту, это уже не совсем корейское явление — но это и не важно, потому что формулу можно тиражировать по всему миру».
«Индустрия K-pop»
Самый яркий пример такого гибрида — группа Katseye из Лос-Анджелеса, созданная южнокорейским гигантом HYBE (тем самым, что породил BTS). Katseye поют почти исключительно на английском, в их составе — швейцарка, американка индийского происхождения, венесуэльско-кубинская американка… Но их отбирали через реалити-шоу по жёсткой схеме K-pop, тренировали по той же системе. В соцсетях не утихают споры: это K-pop или нет? Сами участницы называют себя «глобальной гёрл-группой, созданной с использованием методологий развития K-pop». Формулировка HYBE в письме акционерам ещё прозрачнее: «мультидоменный, многожанровый» подход, глобальное видение будущего. Компания открывает дочерние структуры по всему миру, проводит местные кастинги — от Индии до Латинской Америки, — чтобы привнести «методологию K-pop» в местную музыку.
Именно эта система — единый тренировочный конвейер, строгие правила, огромное давление, запреты на личную жизнь — вызывала и вызывает критику. Её часто называют чересчур шаблонной. Однако Дэнни Чон возражает: «Неуважительно постоянно твердить, что это “фабричное”.» Для него суть K-pop не в языке и не в гражданстве, а именно в этой системе развития артиста. В ней есть и продуманный визуальный код (у каждого участника — свой цвет, своя эстетика), и смысловые послания песен, и культ физических носителей (CD, фотокниги, стикеры, постеры), и фанатские сообщества, которые культивируются через цифровые платформы и живые встречи. «Не думаю, что в других жанрах так строят целый мир, где ты чувствуешь себя частью чего-то — наполовину фантазии, наполовину побега», — говорит Чон.
Что дальше?
По мнению экспертов, в ближайшие годы K-pop пятого поколения будет звучать всё более «гиперпопово» — быстрый темп, зацепляющие фразы и движения, идеально «клипабельные» для соцсетей. Конкуренция среди артистов обостряется. У роста ещё есть пространство, говорит Као: «Точка насыщения» не достигнута. Но повторить успех BTS будет непросто: им помогли и уникальный тайминг (присутствие в соцсетях, когда это было ноу-хау), и пандемийный прорыв в мейнстрим.
Даже у BTS могут возникнуть новые сложности. Местные СМИ со ссылкой на данные властей сообщили, что на их бесплатный концерт в марте на неторговых площадках пришло куда меньше зрителей, чем ожидалось, — после чего акции HYBE резко упали. С другой стороны, билеты на стадионный тур по Северной Америке и Европе разлетелись мгновенно, а новый альбом «Arirang» стал самым успешным групповым дебютом в чартах Billboard с 2014 года.
Финансовые показатели впечатляют: по данным Morgan Stanley, совокупная выручка четырёх крупнейших корейских агентств (включая HYBE) почти утроилась за 2019–2024 годы, достигнув $3 млрд. А недавно YG, HYBE, SM и JYP объявили о совместном проекте «Fanomenon» — фанаты в соцсетях уже окрестили его «K-chella» по аналогии с фестивалем Coachella.
Однако споры о том, что есть K-pop, а что — нет, вряд ли утихнут. Корейским фанатам группы вроде Katseye могут быть совсем «не свои». А для многих зарубежных поклонников (особенно для азиатской диаспоры на Западе) очарование K-pop как раз в его корейскости — в возможности видеть «азиатских поп-звёзд, говорящих на корейском». Это часть большой «корейской волны» (халлю), которая вынесла на мировую орбиту K-beauty, дорамы, корейскую кухню. Стоит ли убирать из K-pop корейский элемент — не уйдёт ли и магия?
Социолог Джон Ли отвечает утвердительно: «Машина инноваций» способна продлить жизнь жанру, даже если целое поколение вырастет и захочет новизны. Дэнни Чон понимает тревоги фанатов: «Но нельзя препятствовать эволюции. Изменчивость K-pop делает искусство более доступным и глобально исполняемым. Мне не терпится увидеть, что мир сделает с этим».
По материалам зарубежных СМИ
