22 июня в Москве состоялась презентация 8-го выпуска уникального серийного издания «Сохрани мои письма…», подготовленного Научно-просветительным Центром «Холокост». В книгу вошли около 250 писем, дневники и фотографии 65 авторов, которые хранились в семьях их родственников в России, Беларуси, Германии, Израиле, Латвии, США.
Как рассказал редактор сборника, профессор РГГУ, сопредседатель Центра «Холокост» Илья Альтман, особый интерес представляют письма известного советского писателя Льва Кассиля (1906–1970), автора популярных книг «Кондуит и Швамбрания» и «Вратарь Республики», на основе которого был снят первый советский фильм о футболе «Вратарь (1936). В годы войны Л. А. Кассиль — сотрудник газеты «Правда», Всесоюзного комитета по радиовещанию, отв. редактор детского журнала «Мурзилка». В 1942–1945 гг. — военный корреспондент на Северном флоте, Западном и 1-м Украинском фронтах.
Письма Л. А. Кассиля адресованы родителям, проживавшим в г. Энгельс. Они хранятся в архиве семьи Кассиль в Москве. Их копии переданы для публикации внучкой автора Ольгой Кассиль и его правнуком Львом Кассилем. Публикуем отрывки из них о Москве и москквичах.
25 июня [19]41 г. 4 день войны. Переделкино.
Дорогие мои!
Я вчера выбрался сюда, чтоб повидать ребятишек и хоть немножко отоспаться. … Мы переехали 21-го, к вечеру. Утром разобрались немножко, сели завтракать, включили радио и прямо попали на объявление о предстоящей речи Молотова. Сразу дыхание перехватило. Хотя мы и ждали всего этого, в последние недели уже прямо говорили об этом, однако, никто не верил, что это свершится сегодня-завтра. Ну, что ж, дело святое. Пора, наконец, набить харю этой сволочи, толстозадому этому <…>, новоявленному мессии из фельдфебелей, троглодиту со свастикой, всеевропейскому охотнорядцу. Хотя каждый понимает, что предстоит всем нам перенести, но война будет поистине всенародная, отечественная, лютая…
Немца помнят ещё с 14-го года. Война с ним сейчас очень популярна. Пока всё у нас идёт хорошо, организованно, без паники, скромно и без ложных выкриков. На глазах встает и берётся за оружие вся громадная страны.
Нам всем предстоит много пережить, много перенести. Война будет длинной и трудной. <…> Сегодня в Переделкине начинают строить бомбоубежища.
29 июня [19]41 г. День Восьмой. Москва.
Дорогие мои! <…>
Подъем всюду исключительный. Москва живет сосредоточенно и организованно. Порядок образцовый. Все готовы к длительной борьбе. Только легкомысленные люди могли полагать, что с Гитлером можно справиться в два дня. Всем нам предстоит много пережить ради победы над этой всемирной сволочью.
Будьте стойки. Целую.
6 июля 1941 г.
Дорогие мои! <…>
Москва спешно разгружается от всего лишнего в военной обстановке; вывозят школы, детсады, некоторые лишние учреждения. Действительно, всё это мешает сейчас держать город в боевой готовности и мобилизационной подтянутости. Как вы читали в газетах, город объявлен на угрожаемом положении, очень мудро, что детей вывозят. Англичане, вот, не успели сделать это заблаговременно, и лондонские детишки натерпелись… Вообще, приехавшие англичане поражаются образцовому порядку и спокойствию, организованности и быстроте, с которой перестроилась вся жизнь Москвы буквально в несколько дней. Они говорят, что за два года не могли добиться такой дисциплины у себя в Лондоне.
Мы теперь живём совсем в новом, военном стиле. Все окна у меня заклеены полосками синего желофана (удерживает стёкла при взрывной волне), имею отличные синие шторы. На ночь всё приготавливаю заранее, чтоб сразу подняться: деньги, документы, ванна всегда заполнена, на лестнице песок. <…>
Москва крепка, зорко охраняется, готова встретить врага и с воздуха, и с земли, и до сих пор этих стервецов отгоняли, они не могли прорваться в наше небо, но надо быть готовым ко всему. <…>
Не видать Гитлеру Москвы никогда!!! Прет он неистово, тяжко и неумолимо, но война только выходит из дебюта, как говорят шахматисты. И когда огонь разгорится, то мир увидит побоище и пожар, которых ещё не знала история. Очень грозное, очень трудное и требовательное время идёт. И — надолго… Никто из нас не должен тут сплоховать. Я уж не говорю о нашей земле, но вообще такую сволочь нельзя больше терпеть на планете. Ведь это надо же, превратить свой народ в нацию профессиональных убийц…
Ни страха, ни жалости! Только бы скорее всех ребят вывезли из Москвы. Вижу я их на улице, и не могу без содрогания думать о том, что с ними может случится. Мои московские ребята. Узнают меня на улице и в метро. Шепчут за спиной моё имя, кричат из-за угла: «Эй, Лев Кассиль!..» Позавчера я был на вокзале, смотрел, как отправляются ребячьи эшелоны. Наши-то с мамой, а там постарше ехали, пионеры, школьники… Сдерживались, как могли, изо всех сил, матери; ребята — те песни пели, дурашки и молодцы. А я стоял в сторонке и сам губы кусал, чтоб не заорать истошно и матом по адресу гитлеровской своры, изрыгнувшей кошмар войны в нашу жизнь.
В победе нашей, в гибели Гитлера, т. е. в исходе войны я абсолютно уверен.
Будем жестоко спокойны и мужественны. Иначе нельзя. Целую.
27 июля [19]41 г. 5 недель. Москва.
Дорогие мои! <…>
Англичане, чтобы подавить психоз рассказывания о бомбах, завели специальный значок. Он носится на обратной стороне лацкана пиджака. И, когда кто-нибудь начинает рассказывать об ужасах налета, ему выворачивают значок, а там написано: «Ваша бомба меня не интересует». Мы тоже решили ввести это. <…> Целую.
