В издательстве «Время» вышла книга Ирины Витковской «Один рыжий, один зелёный»

213

Что самое драгоценное, пронзительно-достоверное и неповторимое в этой книге?

Как ни странно, это любовь.

Простой и великий архетип любви часто забывают в нашем привыкшем к сложностям мире; над ее наивностью и чистотой смеются, ее отвергают во имя целого ряда иных ценностей. Но, когда появляется тот, кто имеет смелость своим искусством напомнить людям о любви, становится ясно: она-то и есть главное в мире, основная его нота, его остов.

Любовью, незаемной и подлинной, в этой прозе согрето все: и воспоминания детства (а как известно, именно из детства “растут” все наши настоящие и незабываемые ценности), и беглые зарисовки современности, и наблюдения характерных моментов жизни, сделанные острым глазом художника. Любая художественная выдумка, любой вымысел все равно вырастает из невымышленных ситуаций, из позиций подлинности. “Придумайте так, чтобы все поверили в это!” – советовал Эрнест Хемингуэй.

vitkovskaja-cover

Ирина Витковская в своей книге “Один рыжий, один зеленый” именно так и поступает.

Это не дневниковая проза – мера художества, работы с образом соблюдена здесь достаточно выпукло, зримо. Но на другой чаше весов лежит пережитое, прожитое, и так устанавливается равновесие, образуется гармония, внутри которой – реальность, в которой свободно начинает жить и перемещаться читатель.

Этот воздух свободы и есть признак настоящего искусства.

А оно в книге Ирины Витковской присутствует сполна.

“О них оказалось невозможным не споткнуться взглядом, находясь в полупустом вагоне метро. Они были разными – один рыжий, другой – зелёный, но составляли единую пару. Ботинки, надетые на вытянутые в проход девичьи ноги в чёрных колготках…”. Все, наше внимание уже приковано, и мы теперь не оторвемся от текста, чтобы узнать – кто такая хозяйка разноцветных ботинок и что будет с нею и Матвеем, случайно встреченным ею в метро. Пространством для этой истории служит Москва, и живопись города здесь достойна кисти Юона или Пименова:

“А Москва, Москва рассыпала, роняла перед ними бесконечные жемчужинки неповторимых историй, разыгрывала неподражаемые мизансцены, приоткрывала занавес в галереи своих особенных типажей…”.

“Кефир, килька, пельмени…” – привычный быт, его антураж всегда с нами рядом, но в сборнике рассказов Витковской сполна присутствует и бытие, они схлестываются, они соседствуют и спорят, и в повести “Партия пуза”, что посвящена сакральному герою и жизни, и художества автора – ее отцу, быт и бытие сплетаются так тесно, неразъемно, что не разорвать на эмпирику и философию этот выплеск поэзии, чистой лирики: “Готовься, Прованс! К тебе идёт мой папа. Вполне возможно, только для того, чтобы стоять на твоих душистых холмах и, обозревая крошечные домишки, сады, ворота из выщербленного вековыми ветрами дерева с заржавленными скобами, нехитрую крестьянскую утварь, видеть затуманенным взором бревенчатые избы и сады родной Фёдоровки – деревни, где он родился. А еще – вздрагивать от ощущения, что вот-вот из-за того угла вывернется главная подруга его детства – бабка Апрося с морщинистым улыбчивым лицом и единственным зубом во рту…”

В рассказе “Подменыш”, начинающемся с похорон домашней мыши, ненавязчиво обозначена тоже целая философия целой жизни: жена изменяет мужу с туповатым гостем, байкером из Бердышева, а когда он записывает факт измены на видеокамеру, ничего не отрицает, а кидает в лицо мужу: ты подменыш, тебя подменили, как в мифологии кельтов: украли и заменили на старичка. “Я уже и забыла, какой ты настоящий…” А ее муж, стоя у мышиной могилки под кустом сирени, думает о том, что подменили-то не его, а ее. Трагедия? Безусловно. Но выход из этой трагедии, из этого житейского тупика брезжит где-то вдалеке: “Что мне в связи с этим остаётся? Только ждать. Жизнь, она ведь длинная…”

Один из рассказов книги называется так: “Театр эпохи, которой нет”. Вот, возможно, ключевое слово к тайне всего сборника. Истории Ирины Витковской театрально яркие и, как хороший спектакль, искусно срежиссированы – так, что зритель (сиречь, читатель) не видит швов, а дышит и чувствует, плачет и смеется вместе с героями.

Полна лиризма и проникновенности, радости и грусти повесть в рассказах “Двор”, где во главу угла поставлена память: воспоминание развивает и перед автором, и перед нами свой свиток, и мы погружаемся в ушедшую жизнь, а она восстает перед нами целой и невредимой – жизнь провинциального города, провинциального двора, маленькой провинциальной девочки, что росла и взрослела в нем:

“Двор моей бабушки, где выросла моя мама, и я тоже. Двор среднерусского провинциального города, Двор, который видел и революции, и войну, и многое другое, и жив до сих пор…”

Вот это истинное счастье, что Двор жив. У многих такие дворы детства, дома детства остались только на дне памяти, и далеко не все отваживаются записать живые истории этих дворов, этих домов – чтобы наши дети и внуки могли почувствовать, как жили люди десятки лет назад…

Это владение временем, эта работа со Временем как с одним из мировых архетипов, равно же как и с Любовью, – творческое кредо Ирины Витковской, камертон ее живой и чистой прозы. Эти рассказы, с виду простые, яркие, сюжетные, понятные, обращают нашу мысль в сторону глубоких и честных раздумий. О жизни, о времени, о стране, о себе. О судьбе.

А подлинность судеб здесь несомненна. Всякий герой Витковской бесспорно вырастает из реально существующего человека. Смешение документальности и фантазии выдержано точно, гармонично и безошибочно. Мы верим в этих людей и в их любовь, ссоры, ненависть и веселье.

Мы верим в любовь к ним автора, Ирины Витковской: в своей книге она выразила, показала ее сполна.

Елена КРЮКОВА

Витковская И. В. Один рыжий, один зелёный: Повести и рассказы. — М.: Время, 2016. — 288 с.: ил. — (Серия «„Время“ читать!»). ISBN 978-5-9691-1526-2)