– Что для вас значит «вернуться к искусству» спустя годы? Опишите тот момент, когда вы поняли: пора снова брать в руки кисть.
– Для меня «вернуться к искусству» — это не столько решение, сколько постепенное осознание неизбежности данного шага. После длительного периода, связанного с инженерно-технической деятельностью, во мне сохранялось ощущение незавершенного диалога с живописью. Оно проявлялось в том, как я смотрела на старые здания, вписанные в среду, на их архитектурные ритмы. Многое из увиденного хотелось запечатлеть, но шло время, и эти живописные образы по-прежнему оставались лишь в моем воображении. Момент возвращения не был резким. Скорее, это был внутренний сдвиг, когда наблюдение перестало быть достаточным и потребовало фиксации. В какой-то момент стало очевидно, что мои впечатления нельзя выразить иначе, кроме как через живопись.
– Есть ли художник (из прошлого или современности), чьё творчество особенно повлияло на вас? В чём это влияние проявляется в ваших работах?
– На меня повлияли художники, работающие с темой времени и пространства — прежде всего те, кто воспринимает архитектуру как носителя пережитого опыта, а не просто формы. Это влияние проявляется не в бездумном цитировании, а во внимании к состоянию, к следам времени, к «жизни» формы после утраты функции.
Ансельм Кифер — его влияние на меня проявилось в понимании живописи как носителя памяти и истории.
Каспар Давид Фридрих — в его работах природа и руины существуют как единое целое. Это важно для моего подхода: я рассматриваю разрушенную архитектуру не как утрату, а как форму нового существования пространств, оставленных человеком, их слияния с природой.
Эндрю Уайет — меня всегда поражало его внимании к тихим, почти незаметным состояниям среды. Уайет умел работать с ощущением присутствия через отсутствие, и это близко мне, так как я работаю с пространствами, где человека уже нет, но его энергия сохраняется.
– Что чаще всего служит для вас источником вдохновения: природа, люди, музыка, литература, воспоминания или что-то иное?
– Главный источник — наблюдение за средой и память. Меня привлекают места, где человек уже отсутствует, но его присутствие всё ещё ощутимо: заброшенные старые здания, пространства на гране исчезновения. В этих состояниях я вижу не разрушение, а трансформацию — переход от человеческого к природному. Также в процессе создания работ я читаю историческую литературу, пытаясь погрузиться в прошлые эпохи, когда в стенах, сегодня преданных забвению, кипела жизнь и вершилась история.
— Опишите свой идеальный творческий день от начала до конца.
— Идеальный день для меня начинается с тишины и времени на «вхождение» в работу — это может быть просмотр фотографий, наброски или просто наблюдение. Для меня важно не просто зафиксировать объект, а «войти» в него — понять, как он живет в пространстве и времени.
Далее, длительная работа в мастерской, когда удается удерживать концентрацию и следовать за процессом, а не контролировать его. Важно, чтобы день был непрерывным, без резких переключений. В течение дня я работаю довольно сосредоточенно, с паузами на дистанцию — важно отойти, посмотреть, как картина «дышит». Например, в работе «На краю тишины» фигура человека появилась не сразу — она стала точкой соотнесения масштаба и одновременно проводником в пространство руин, а в «Покинутой» мне было важно сохранить монументальность разрушенной церкви, несмотря на ее фрагментированность.
Вечером, я обычно анализирую сделанное — это своего рода «инженерная проверка»: что работает, где нарушен баланс, где, наоборот, появилась живая, непредсказуемая среда. Иногда фиксирую мысли письменно. Для меня важно завершить день с пониманием, в каком направлении продолжать — даже если картина еще не решена.
– Бывали ли периоды творческого кризиса? Как вы с ними справлялись?
– Периоды сомнений, конечно, были, особенно в моменты смены профессионального вектора. Я воспринимаю их как часть процесса, а не как тупик. В такие моменты я не пытаюсь «выжать» результат. Наоборот, я возвращаюсь к наблюдению: к поездкам, к изучению архитектуры, к работе с натурой, к разбору чужих работ. Важно снова почувствовать подлинный интерес. Со временем становится ясно, что кризис — это точка переосмысления твоего художественного языка, а не его утрата.
Фотографии предоставлены И. Гранат
