Большой театр представил новую постановку «Турандот» – последней оперы великого вериста Джакомо Пуччини по одноименной сказке Карло Гоцци о «ледяной» китайской принцессе, мстившей мужскому роду за поругание своей прародительницы и отправлявшей на казнь всех претендентов на её руку и сердце, не сумевших разгадать трех загадок.
Новая «Турандот» появилась на сцене Большого спустя ровно сто лет после мировой премьеры в миланской La Scala и через 10 лет после того, как закончила свою жизнь на Исторической сцене предыдущая постановка Франчески Замбеллы и Александра Ведерникова 2002 года. Нынешний спектакль создан режиссером Алексеем Франдетти под музыкальным руководством маэстро Валерия Гергиева.
С первых минут действа становится ясно: нас ждет не иллюстрация фьябы Карло Гоцци в духе комедии масок, а суровая психологическая драма, в которой основные герои испытывают самые несказочные страдания – Турандот от того, что ее стоическая верность идее защиты чести своего женского рода и неизменной власти над мужским оказываются под угрозой; Калаф, решивший испытать судьбу и добиться не только руки, но и сердца Турандот, – от страсти и желания обладать неприступной принцессой; Тимур, свергнутый татарский царь, отец Калафа, и его верная служанка Лиу (Лю) – из-за невозможности удержать принца от борьбы за Турандот. Недаром Франдетти отмечает близость этой трактовки к драме Фридриха Шиллера, где любовь – вовсе не обязательный финал, а кровавый кошмар – реальность, от которой невозможно убежать. Лишь смешные образы трёх министров – Пинга, Панга и Понга со световыми мечами – и отдельные фрагменты условно-символических декораций напоминают о масочной эстетике средневековой итальянской комедии Гоцци.
В центре сценографии Вячеслава Окунева – конструкция-трансформер, отсылающая к монументальной, но разрушающейся Великой Китайской стене – создавая этот образ, художник вдохновлялся фильмами Бертолуччи и классической постановкой «Турандот» Франко Дзеффирелли. Китай «легендарных времен», как указанно в либретто Джузеппе Адами и Ренато Симони, здесь – серый, с металлическим отблеском, с алыми кровоподтеками, которые периодиески окрашивают стену, служащую и задворками, и парадными залами дворца. Она осыпается и плавится под видеопроекциями Глеба Фильштинского, словно лед в сердце оттаивающей принцессы, создавая образ падающей империи, лишенной корней и подлинной жизни.
Жесткость Турандот определяет феминистский вектор этой постановки. Здесь мир, где женщина гораздо сильнее мужчины, где она выходит победителем. В первом акте принцесса возникает как символический образ – кукла-конструкция спускается с небес, вместо лица – ослепляющий прожектор. Воистину – луноликая!
Реальная Турандот в трактовке постановщиков – черноволосая феминистка с челкой до бровей. В первых премьерных спектаклях Турандот исполнила народная артистка Азербайджана Динара Алиева, представшая в образе рокерши на высоких каблуках, в кожаных брюках, то в красной, то в серебристой косухе. Кстати, красный и серебристый, символизирующие лед и пламень Турандот, – основные цвета этой постановки.
Режиссер к каждой исполнительнице Турандот подходил индивидуально. Принцесса в исполнении солистки Мариинского театра Жанны Домбровской, появляющейся во втором действии в спортивном костюме, – напористая и агрессивная. Однако вокал певицы демонстрирует гораздо больше эмоциональных граней ледяной принцессы, чем ее внешний облик – она разная. Исполнительница избегает надрыва, который часто сопровождает сложнейшую вокальную партию главной героини и показывает тонкий и многообразный вокал.
В императорском дворце охранники – тоже девушки: стройные, длинноногие, в галифе, гимнастерках, с дубинками в руках. Они лихо расправляются с недовольными жителями Пекина. Артистки миманса не только освоили работу с колюще-режущими предметами, но еще исполняют элементы кунг-фу. Палач Пу-Тин-Пао – тоже женщина.
Лиу – рабыня, влюбленная в Калафа, показывает огромную силу, прежде всего душевную. Это сила самопожертвования во имя любви: она не может показать свои чувства избраннику, потому что они обречены, но за него она готова погибнуть. Эта сложная, трагическая партия прекрасно далась Анне Шаповаловой.
Как отмечает режиссер, любовь и у Пуччини, и в концепции его постановки максимально собрана в образе Лиу. Как раз в паре Турандот – Калаф любви не так много. А вот каждый сольный фрагмент Лиу – это сконцентрированная любовь: и дочерняя, к Тимуру, и женская, к Калафу.
У Калафа стильный, современный вид: кожаный плащ, серые брюки, заправленные в высокие ботинки. Франдетти признается: «Несмотря на всю сладость музыки, которая есть конкретно у Калафа, мне все-таки хотелось, чтобы он был больше безумным Германом из «Пиковой дамы», нежели абсолютно романтичным татарским принцем». У Михаила Пирогова Калаф – образ цельный и пронзительный в своем безумном желании завладеть любовью Турандот. Его исполнение, венцом которого стала знаменитая ария «Nessum Dorma», никого не оставило равнодушным.
Главная интрига любой постановки «Турандот» – финал. Когда какой-либо театр заявляет о премьере «Турандот», у знатоков сразу возникает вопрос: как опера закончится? С финалом Франко Альфано – ближайшего соратника Пуччини, оставившего свой вариант финала оперы – или без него? Дело в том, что Пуччини умер 28 ноября 1924 года, успев дописать сцену смерти Лиу и погребальный хор. По сюжету Карло Гоцци после этого принц Калаф все-таки склоняет Турандот к любви. Но у Пуччини с этим радостным финалом что-то явно не срасталось. Трагическое мироощущение – это своего рода пуччиниевский стандарт. Неслучайно он оставил 23 эскиза финала, с которым так и не определился.
На премьерном исполнении в Ла Скала в 1926 году дирижер Артуро Тосканини повернулся к публике и сказал: «Здесь смерть прервала работу над оперой, которую маэстро не успел завершить…» И сегодня некоторые постановщики предпочитают останавливаться именно в этой точке партитуры.
Валерий Гергиев и Алексей Франдетти избрали музыкальный финал Франко Альфано. Более того, как рассказал режиссер, они открывают все купюры, которые обычно делаются: в начале второго акта в сцене с министрами и в последнем дуэте Калафа и Турандот.
Но режиссерский финал получился отнюдь не традиционным. Во время дуэта Калафа и Турандот материализуется призрак той самой поруганной прабабушки. А потом Калаф исчезает. Исполнительница главной партии Динара Алиева приоткрыла секрет еще до премьеры: «Финал будет иным, не таким, как в классических постановках. Турандот психологически давит на Калафа, и он умирает, его обезглавливают. Она остается одна: со своими чувствами, со своими переживаниями, со своим видением любви, в большей степени к себе».
В финальной сцене появляются золотой символ власти императора в виде огромного гонга, золотые одеяния хора и роскошная Турандот, как Луна, блестящая и недоступная. «Любовь» – поет она экстатично и победно. Женский хор подхватывает: «В безмерной радости мы славим ее свет! Слава тебе! Слава!». Однако принцесса остается несломленной, она не дает волю чувствам, которые пробудил в ней Калаф. Клятва, данная много лет назад, нерушима.
Оркестр Большого театра под управлением Антона Гришанина, одного из дирижёров премьерных показов, продемонстрировал впечатляющую звуковую мощь и глубину, став полноправным участником драматургии этого масштабного спектакля. В архитектонике общего звучания выразительные тембры солистов органично сочетались с объёмным, экстатичным звучанием хора и оркестра в победном финале, подчеркнув «имперский стиль» и грандиозный размах нового спектакля.
В постановке Франдетти и Гергиева сказка оборачивается суровой притчей о власти, памяти и жертвенности. Это спектакль-ребус, оставляющий открытым вопрос: кого же все-таки любит «Турандот» в Большом? Похоже, только свою больную память о прошлом и свою новую, сияющую власть. И в этом, возможно, главный нерв постановки, которую еще долго будут расшифровывать меломаны. Но одно можно сказать наверняка: равнодушным эта «Турандот» не оставит никого – от поклонников традиционной оперы до любителей смелых режиссерских экспериментов.
Евгения АРТЕМОВА.
Фото предоставлены Пресс-службой Большого театра
