Рамис Зинатуллин — пожалуй, самый нетипичный игрок на поле современной поп-музыки. Пока индустрия торгует дешевым хайпом и минутными трендами, этот артист в безупречном деловом костюме сохраняет дистанцию и выпускает синглы международного уровня. Его новый трек «Мы близки» — это записанный всего за три часа в Таиланде манифест, в котором сошлись глубокая славянская меланхолия и жесткий зарубежный вайб.
Но что скрывается за глянцевым фасадом и строгими пиджаками? Мы поговорили с Рамисом о закулисных драмах шоу-бизнеса, цене несостоявшихся дуэтов с первыми поп-дивами страны, мужских принципах и о том, готов ли он оставаться верным себе внутри безжалостного комбайна поп-индустрии.
— В истории трека «Мы близки» была ситуация, когда большая поп-дива в последний момент отказалась от дуэта. Для многих артистов это сильный удар по эго. Что в тот момент удержало вас от разочарования в индустрии и как мужчине пережить профессиональный отказ, не потеряв веру в свой продукт?
— Отказ — это всегда удар. Особенно когда ты уже эмоционально вложился в идею, увидел картину целиком, услышал этот дуэт внутри себя. Но в какой-то момент я понял простую вещь: если человек в последний момент отказывается — значит, это просто не твоя история. Нельзя строить веру в свой продукт на чужом согласии. Настоящий мужчина не должен рассыпаться от слова «нет». Иногда отказ — это не конец, а защита от неправильного пути. И трек «Мы близки» после этого стал только честнее. Уже без ожиданий, без попытки кому-то понравиться. Просто настоящим.
— Вы писали этот текст как терапию для другого человека, переживающего драму. Каково это — пропускать через себя чужую боль, упаковывать её в музыку, а потом оставаться с этим материалом один на один? Где в этой песне заканчивается история поп-дивы и начинается лично ваша?
— Это очень тяжелое состояние, если честно. Когда через тебя проходит чужая боль, ты не можешь остаться полностью холодным. Ты начинаешь проживать чужие эмоции как свои. Музыка — это не текст в заметках телефона, это энергия, которую ты пропускаешь через себя. И в какой-то момент я уже перестал понимать, где там история другого человека, а где мои собственные чувства. Наверное, именно поэтому песня получилась такой живой. Потому что в ней есть и чужая драма, и мои внутренние переживания. Это уже не просто история одной поп-дивы — это разговор о людях, которые теряют друг друга, даже оставаясь рядом.
— Вы соединили в одном треке глубокую славянскую меланхолию и расслабленный филиппинский рэп. Как уживаются внутри вас эти две полярности — консервативная русская душевность и лёгкость человека мира? Какой из этих культурных кодов вам сегодня ближе?
— Во мне всегда жили две стороны. С одной — глубокая душевность, внутренняя сдержанность и эмоциональная глубина. А с другой — легкость, свобода, открытость миру. Филиппинский вайб — он очень про тепло, про музыку без напряжения, про жизнь без масок. И мне нравится соединять эти состояния в одном треке. Потому что сегодня людям не хватает именно этого контраста: когда есть глубина, но при этом нет тяжелого пафоса. Наверное, сейчас мне ближе состояние человека мира, который при этом никогда не забывает, кто он и откуда.
— Случайности не случайны. Прогулка по набережной, незнакомый музыкант, спонтанное знакомство — и вот готов международный сингл. Вы верите в судьбу и знаки, или мужчина должен сам жестко конструировать свою реальность, не полагаясь на волю случая?
— Я верю, что случайности не случайны. Но судьба любит только тех, кто двигается. Если бы я сидел дома и ждал знаков — никакого международного трека бы не случилось. Мужчина должен создавать движение вокруг себя. А уже внутри этого движения появляются нужные люди, нужные встречи, нужные разговоры. Судьба — это не магия. Это результат того, что ты не боишься идти вперед.
— Стриминги забиты релизами, музыка звучит из каждого утюга, но по-настоящему глубоких треков мало. О чем, по-вашему, сегодня больше всего молчит современный слушатель? Какого честного разговора ему не хватает?
— Сегодня люди очень громко смеются, но очень тихо страдают. Мне кажется, современному слушателю не хватает честности. Все устали от идеальных картинок, от фальшивой силы, от людей, которые делают вид, что у них нет боли. А на самом деле почти каждый человек сегодня боится быть ненужным, забытым, недостаточным. И музыке снова нужен нормальный человеческий разговор — без масок, без понтов, без игры в супергероев.
— Текст песни «Мы близки» задумывался как поддержка для женщины. Что в вашем понимании означает «быть опорой» сегодня? Какими качествами должен обладать мужчина, чтобы его слово или его музыка имели вес и могли лечить чужие раны?
— Быть опорой — это не про громкие слова. Это про стабильность. Когда человек понимает: ты не исчезнешь в сложный момент. Сегодня многие умеют красиво говорить, но мало кто умеет выдерживать ответственность за свои слова. Мужчина, чьи слова имеют вес, должен пройти через собственные падения. Только тогда в голосе появляется правда. И музыка начинает лечить не потому, что она идеально спета, а потому что человек в ней настоящий.
— Вы искали культовую студию, вдохновлялись конкретной большой артисткой. Когда вы заглянули за кулисы этой «красивой жизни» и столкнулись с реальной драмой поп-дивы, не произошло ли разочарования в кумирах? Стоит ли вообще очаровываться людьми из шоу-бизнеса?
— Разочарования в кумирах у меня не было. Скорее пришло понимание, что артисты — такие же люди. Со своими страхами, слабостями, драмами. Просто сцена делает это все ярче. И, наверное, не стоит очаровываться людьми полностью. Нужно уважать талант, уважать труд, но не создавать себе идолов. Потому что за красивой картинкой часто скрывается очень тяжелая внутренняя жизнь.
— В своем недавнем интервью для StarHit вы упомянули, что мечтаете записать дуэт с Полиной Гагариной. Полина — артист редкого вокального диапазона и колоссальной внутренней драмы на сцене. Почему ваш выбор пал именно на неё, какая грань её таланта или личности резонирует с вашей мужской философией и в каком музыкальном жанре — будь то меланхоличная баллада или мощный стадионный трек — вы видите этот идеальный союз?
— Полина Гагарина — это артист, у которого есть редкая комбинация силы и боли в голосе. Многие умеют петь технически, но далеко не каждый умеет проживать песню так, чтобы мурашки шли с первых секунд. Мне близка ее внутренняя драматургия. В ней нет пустоты. Даже в сильных песнях чувствуется личная история. И мне кажется, наш дуэт мог бы получиться очень эмоциональным — не просто красивым вокально, а именно настоящим. Я вижу это скорее как большую меланхоличную балладу с мощной кульминацией. Когда музыка — это уже почти кино.
— Судя по социальным сетям и вашим интервью, вы часто отдаете предпочтение строгому, классическому костюму и деловому стилю, что выделяет вас на фоне привычного эпатажа шоу-бизнеса. Кто сегодня стоит за создании вашего имиджа? И как этот сдержанный, зрелый визуальный код соотносится с вашим позиционированием на сцене — вы сознательно выбираете образ джентльмена от мира музыки, или это поиск новой, более солидной формы мужской элегантности в современной поп-культуре?
— Мне всегда был ближе сдержанный стиль. Наверное, потому что я считаю: мужчина не должен кричать образом громче, чем своим содержанием. Костюм для меня — это не попытка казаться статусным. Это внутреннее состояние собранности и уважения к людям, с которыми ты общаешься.
Сегодня шоу-бизнес часто уходит в эпатаж ради внимания, а мне интереснее эстетика взрослого мужчины — спокойного, уверенного, без лишнего шума. И да, возможно, это уже формирует образ такого джентльмена от музыки. Но это не стратегия — это просто я.
— Давайте честно: в современной индустрии чистая музыка без скандала продается плохо. История с поп-дивой, которая отказалась от фита с вами, — это же идеальный, готовый повод для грязного хайпа, публичных разборок и миллионов просмотров. Но вы предпочли смолчать и выпустить трек сольно. Это гордость или банальная нерешительность? Медиарынок циничен: если завтра для того, чтобы ваш трек оставался на вершинах чартов, потребуется устроить жесткий публичный скандал или переступить через чьи-то секреты, вы сделаете это? Или вы так и останетесь «интеллигентным артистом в костюме», которого индустрия просто не заметит?
— Я мог устроить скандал. Это действительно был бы легкий путь к просмотрам. Но вопрос в другом: что останется после этого? Хайп живет неделю, а репутация — годами. Для меня сила мужчины не в том, чтобы уничтожить кого-то ради внимания. Сила — в умении промолчать, когда у тебя есть все причины ответить жестко. И нет, я не собираюсь переступать через чужие секреты ради чартов. Если индустрия не замечает интеллигентность — это проблема индустрии, а не моя. Потому что музыка должна оставлять след в душе, а не только шум в новостях.
— Шоу-бизнес со стороны выглядит как зона абсолютного успеха, но изнутри это часто ярмарка тщеславия, двойных стандартов и нарушенных обещаний. Что лично вас сильнее всего бесит и раздражает в этой изнанке? Какие негласные правила индустрии вы считаете откровенно гнилыми и какие типы людей — будь то лицемерные продюсеры, фальшивые друзья или артисты, поймавшие звезду, — вызывают у вас стойкое мужское неприятие?
— Больше всего раздражает фальшь. Когда люди улыбаются тебе в лицо, а за спиной уже считают, сколько пользы можно из тебя выжать. В шоу-бизнесе очень много людей, которые теряют себя в погоне за статусом. Кто-то начинает играть роль звезды раньше, чем становится человеком. И это всегда чувствуется. Я не люблю лицемерие, дешевые манипуляции и людей, которые ради выгоды готовы забыть про уважение. Настоящий масштаб человека видно не по охватам, а по тому, как он ведет себя с людьми, когда камеры выключены.
— Ольга Бузова — королева хайпа, которая построила империю на слезах, трудоголизме и публичной драме. Думали ли вы использовать её масштаб как социальный лифт для собственной карьеры, просто написав ей с предложением о фите, или ваше эго не позволит вам подняться на чужой хайп-индустрии?
— Ольга Бузова — очень сильный медиаперсонаж, и нельзя отрицать ее трудоспособность. Она построила огромную аудиторию через эмоции и постоянную работу над собой. Но лично мне никогда не был близок путь, где весь успех держится только на шуме вокруг личности. Я не против фитов или сотрудничества, если есть музыкальная химия и идея. Но использовать человека как социальный лифт — не моя философия. Мне хочется, чтобы люди приходили на мою музыку не потому, что рядом громкое имя, а потому что они услышали в ней что-то свое.
— Статус депутата — это про серьезность, системность, обязательства перед избирателями и определенный мужской вес в пиджаках. Но если ваша музыкальная карьера сейчас резко попрет вверх, вам придется сделать выбор. Готовы ли вы официально сложить мандат, отказаться от политического веса и стать частью безжалостного комбайна шоу-бизнеса — с его бесконечными гастролями, премиями, необходимостью постоянно «быть в тренде» и торговать лицом 24/7? Хватит ли у вас духу променять реальное влияние на блестки поп-индустрии?
— Для меня общественная деятельность — это не про статус и не про красивые фотографии в пиджаке. Это про ответственность и про реальную пользу людям. И если честно, я никогда не хотел становиться человеком, который живет только ради вспышек камер и очередного инфоповода. Музыка для меня — это не блестки, а способ говорить с людьми честно.
Но я и не считаю, что сцена автоматически делает человека поверхностным. Все зависит от того, ради чего ты туда идешь. Если артист готов потерять себя ради трендов, хайпа и постоянной игры на публику — это его выбор. Мне это не близко. Я не хочу быть человеком, который 24/7 продает свое лицо и подстраивается под алгоритмы.
И если однажды жизнь поставит меня перед серьезным выбором, я буду выбирать не между «влиянием» и «музыкой», а между настоящим смыслом и пустым шумом вокруг имени. Потому что для меня мужской вес — это не должность и не количество афиш. Это способность остаться собой, даже когда вокруг очень много соблазна стать удобным для индустрии.
