Жизнь от третьего лица – вышел в свет роман в рассказах Ильи Оганджанова «Человек ФИО»

551

... Дей­стви­тель­ность в этом романе пере­ме­ша­на с вос­по­ми­на­ни­я­ми, а вос­по­ми­на­ния – с их худо­же­ствен­ным осмыс­ле­ни­ем в виде «Рас­ска­зов в одну выку­рен­ную сига­ре­ту» и повест­во­ва­ния «От тре­тье­го лица». Каж­дый рас­сказ здесь может суще­ство­вать и сам по себе, но собран­ные вме­сте и выстро­ен­ные опре­де­лён­ным обра­зом, собран­ные в четы­ре части, они созда­ют еди­ное, цель­ное полот­но. Кли­по­вое мыш­ле­ние, фило­ло­ги­че­ская игра, попыт­ка реани­ми­ро­вать отми­ра­ю­щую фор­му рома­на – автор слов­но пред­ла­га­ет на выбор клю­чи к сво­е­му замыс­лу: по сути, это очень интим­ная и откро­вен­ная бесе­да – о мимо­лет­ном и веч­ном, о про­шлом и насто­я­щем, о мучи­тель­но раня­щем и невы­но­си­мо пре­крас­ном, но все­гда — о самом глав­ном. Из чего сотка­на наша жизнь? И что в ито­ге от неё оста­ёт­ся? Да и что мож­но счи­тать итогом?.. 

Илья Оган­джа­нов. Чело­век ФИО: роман в рас­ска­зах. — СПб.: Але­тейя, 2020. – 316 с. 

Таким обра­зом, глав­ный герой рома­на Ильи Оган­джа­но­ва «Чело­век ФИО» ищет отве­ты на эти веч­ные вопро­сы. И в тщет­ных попыт­ках обре­сти своё место в жиз­ни – то ли в «лихих 90‑х», то ли уже в наше вре­мя — теря­ет стра­ну, в кото­рой родил­ся, дру­зей, воз­люб­лен­ную и, в кон­це кон­цов, — само­го себя. Раз­го­во­ры в романе ведут­ся раз­ные, празд­ные и не очень, фило­соф­ские и быто­вые, о жиз­ни, как водит­ся, и о люб­ви. И чем бли­же к раз­вяз­ке (кото­рой, на самом деле, не пред­ви­дит­ся, посколь­ку она повсе­мест­на в этой нели­ней­ной про­зе) все чаще при­хо­дит не разо­ча­ро­ва­ние и недо­уме­ние, кото­рым герои оправ­ды­ва­ют свои беды, а пони­ма­ние, что надо бы все в жиз­ни, как гово­рит­ся, до осно­ва­нья, а затем… «Пони­ма­ешь, ста­рик, — гово­рил один из чуди­ков-тео­ре­ти­ков сво­е­му дру­гу, — если тео­рия Боль­шо­го взры­ва вер­на, то что нам меша­ет его повто­рить и пере­со­здать все­лен­ную или, на худой конец, нашу галак­ти­ку? Один мощ­ный, гра­мот­но рас­счи­тан­ный направ­лен­ный взрыв — и появит­ся целый новый мир, новое Солн­це, новая Зем­ля, и там мож­но будет постро­ить всё по – ново­му, по спра­вед­ли­во­сти, без нашей мер­зо­сти, под­ло­сти и вра­нья. Отря­сём прах с наших ног и пере­се­лим­ся, а?».

Но это еще более-менее серьез­ные раз­го­во­ры, насущ­ные про­бле­мы и гло­баль­ный кон­текст. Новый мир, обнов­лен­ный чело­век. А если, как в анек­до­те, смысл жиз­ни лишь в солон­ке, подан­ной попут­чи­це в вагоне-ресто­ране во вре­мя поезд­ки в коман­ди­ров­ку в Сыз­рань в 1975‑м? В романе те же сомне­ния, те же люди в купе. «И как они друж­но аппе­тит­но жева­ли, обса­сы­ва­ли косточ­ки при­чмо­ки­вая, обли­зы­ва­ли жир­ные паль­цы, поме­ши­ва­ли сахар и отхлё­бы­ва­ли обжи­га­ю­щий чай, вытя­ги­вая губы, слов­но для поце­луя, — вспо­ми­на­ет он. — Что, если это и было самое важ­ное? Раз­ло­ман­ная надвое варё­ная кури­ца, таю­щий парок над горя­чим чаем, паху­чее теп­ло натоп­лен­но­го купе…» Или совсем уж мело­чи вро­де раз­вя­зан­но­го шнур­ка, кото­рый бы при­сесть, завя­зать, слов­но узе­лок на память. «Теперь не спо­ткнусь и не рас­ква­шу нос, — раду­ет­ся, опять-таки. — Кто зна­ет, может, это и есть самое главное».

То есть, наш герой в веч­ном поис­ке – того яко­бы глав­но­го, из чего скла­ды­ва­ет­ся его жизнь. Когда, во вре­мя какой поезд­ки и како­го раз­го­во­ра в курил­ке оно слу­чи­лось, про­изо­шло, уле­ту­чи­лось? Были это эпи­зо­ды из жиз­ни – дет­ство в доми­ке под сто­лом с раз­го­во­ра­ми деда о Бер­лине, про­гул­ки на Солов­ках и встре­чен­ный пив­ной турист вер­хом на камне око­ло того места, где рас­стре­ля­ли белых офи­це­ров, … — или сама жизнь? Понят­но, что «насто­я­щая жизнь — она не такая», как гова­ри­ва­ла зна­ко­мая из Донец­ка в дово­ен­ную быт­ность. Сей­час, навер­ное, все пуч­ком. «— Ска­жи, а что, если бы меня вдруг забра­ли в армию и посла­ли вое­вать? – инте­ре­су­ет­ся герой. — Зачем это? У тебя же отсроч­ка. И вооб­ще не меша­ло бы поду­мать об аспи­ран­ту­ре. Да и убить ты нико­го не смо­жешь. — Не важ­но. Все­гда мож­но уме­реть само­му. — Для это­го не нуж­но нику­да уез­жать. И потом мы же соби­ра­лись в кино, и тебе зав­тра в инсти­тут. Какая может быть вой­на?! — Ты пра­ва — никакой».

Но в том-то и дело, что роман, напом­ним — не линей­ный, как наша судь­ба – на самом деле пред­ла­га­ет выбор: куда и зачем сто­ит вер­нуть­ся, что­бы про­чи­тать запис­ку с фра­зой «пап­ка – дурак», ска­тан­ную в шарик и заткну­тую в самую глубь отцов­ской кобу­ры, или еще раз взгля­нуть в ноч­ное окно ваго­на, и рас­смот­реть назва­ние стан­ции. «Лазо­рев­ское», кажет­ся, где чуть не отста­ли от поез­да, и папа бежал в рас­стег­ну­тых сан­да­ли­ях. Нако­нец, про­сто пере­пу­тать соль с пер­цем, что­бы не быть, как анекдоте.

Юрий СЕМИРЯГА

Ори­ги­нал пуб­ли­ка­ции нахо­дит­ся на сай­те сете­во­го СМИ artmoskovia.ru | Если вы чита­е­те её в дру­гом месте, не исклю­че­но, что её укра­ли.