Андрей ИВАНОВ: «Секрет в том, что люди в большей степени одинаковы…»

0
95
Режиссёр, драматург, сценарист Андрей Иванов

Его пьесы входили в шот-листы многих фестивалей. Одна из них номинирована на российскую театральную премию «Золотая маска 2018»… Специально для «АртМосковии» Елизавета Коливерда побеседовала с  драматургом, сценаристом, режиссером, членом Союза писателей Москвы Андреем Ивановым и взяла у него интервью.

– В Минске состоялась премьера спектакля Юрия Дивакова «Крестовый поход детей». Постановка несколько отличается от литературного оригинала. Бытует мнение, что драматурги испытывают некоторое чувство ревности, если их произведения изменяют, а иногда и «препарируют». Как Вы относитесь к такому процессу в отношении своих пьес?

– В целом мне очень интересно, как режиссеры интерпретируют мои пьесы. Да, постановка Юрия Дивакова довольно авангардная, но меня это никак не раздражает, все в порядке. У меня было, наверное, несколько раз за мою практику, когда я был удивлен постановками моих пьес. Но не сказать, что я рвал и метал. Пьеса-это приглашение к игре. И как режиссеры и актеры в нее поиграют, так и будет. Возникает новое произведение на основе моей пьесы и это очень интересно. За этим интересно наблюдать, это живая история. Но, конечно, если что-то в интерпретации режиссера будет убивать, то я буду бунтовать, но у меня еще никогда такого не случалось.

– Т.е. когда вы были удивлены интерпретацией, то не пытались воспрепятствовать её отдельным моментам?

– Да, я был удивлен, но я не был шокирован конкретно этой постановкой, потому что спектакль уже представляет собой новое художественное произведение на основе твоего. Там часто можно менять какие-то элементы, но чтобы прям что-то ломать – все разрушиться, это же искусство. В отдельных моментах со мной советовались режиссеры, я от чего-то отказывался, говорил, что что-то мешает. Вот и все,  никаких насильственных вещей никогда не было.

– Полное название пьесы «Крестовый поход детей» насколько мне известно, изначально было «Страсти по Стефану». Почему же в итоге вы оставили только первую часть? Это как-то связано с призрачностью самого образа Стефана из Клуа?

– Нет, это никак не связано с призрачностью образа Стефана. Дело в том, что я поменял название, потому что там произошла одна мистическая история. В Минск приехал замечательный режиссер Искандер Сакаев, и вдруг выяснилось, что мы начали почти одновременно, независимо друг от друга писать пьесу про крестовый поход детей. Пьесы были немного о разном, но было одно очень мистическое совпадение: название совпали абсолютно. Они назывались «Страсти по Стефану». Совершенно не сговариваясь, не зная друг друга, мы назвали пьесы одинаково. И собственно, поэтому я и переименовал пьесу.

– Одной из тем пьесы «Крестового похода детей» является взросление и покидание детьми родительских гнезд. Считаете ли Вы, что в наше время молодое поколение несколько инфантильно и не торопится «взрослеть» или же наоборот? Когда этот этап произошел в вашей жизни?

– В пьесе я не имел в виду конкретно современное поколение. Каждый взрослеет по-своему. И это очень большой вопрос: сколько на самом деле должно быть лет человеку, покидающему родительское гнездо? Я сам  покинул отчий дом лет в 25. Его можно покинуть физически, но продолжать в нем жить психологически всю жизнь. Я, если честно, не совсем хорошо знаком с современным поколением, но, я думаю, что с ним все в порядке в плане взросления.

– Андрей, во многих ваших произведениях присутствует одна интересная особенность: названия легко трансформируются, приобретая новые значения и отнюдь не теряя заложенного смысла. Например, все та же пьеса «С училища» – «Сучилища» или же «Крестовый поход детей», который на некоторых сайтах ласково зовут «КПД» подобно физическому термину, а иногда и вовсе пишут без пробелов. Это получается совершенно случайно, в ходе режиссерской игры слов, или же вы имеете к этому какое-то отношение?

– «С училища» – это игра слов, конечно. И это сделано осознанно. Я вначале придумал название пьесы, первый монолог, а потом дописал пьесу целиком. Я специально сделал его хлестким, запоминающимся, это помогает пьесе продвигаться. Такое название трудно забыть. Что касается «КПД», то аббревиатура КПД была для меня не очевидна, абсолютно. «Крестовый поход детей» – это название реального исторического события. Можно было назвать «Детский крестовый поход» и тут, конечно, я не думал о том, чтобы название как-то трансформировалось.

– Ваша пьеса «С училища» вошла в шорт-лист «Любимовки-2017», стала номинантом фестиваля «Золотая маска-2018». По Вашему мнению, с чем связан успех пьесы и её популярность у читателей/зрителей? Ведь сама пьеса очень жесткая, да и сам финал мало напоминает ванильный хэппи-энд.

– Странно считать, что успех у зрителя связан с какими-то мягкими милыми историями про любовь. Я думаю, пьеса популярна потому, что задевает вопросы отношений и чувств, которые очень актуальны сегодня в обществе. Это насилие, неудовлетворенность окружающей действительностью и страной. Также, это — история с крутым поворотом в сюжете, что всегда интересно. Вы же запоминаете фильмы, которые  вдруг совершают неожиданный твист и происходят события, которые вы совсем не ожидали? Кроме того, в этой пьесе достаточно жирно выписаны архитипические герои, универсальные эмоциональные коды, которые со времен античности присутствуют в драматургии. Это – сильные чувства, сильные образы и сильные перипетии. И я не вижу ничего плохого в том, что отсутствует хэппи-энд. я считаю, история, которая описана в пьесе «С училища», не могла разрешиться, кроме как смертью главной героини.

– А у вас уже есть какие-то отдельные пункты признаков качества пьесы, которые вы определили сами для себя и стараетесь их придерживаться?

– Я не формулировал для себя отдельные пункты качества пьесы. Полагаю, она должна быть смешная, должна быть страшная. Она должна быть про людей, даже если сама пьеса про мебель или инопланетян. Должна затрагивать универсальные точки человеческого опыта. Должна быть захватывающая. Вообще она должна быть интересной. Есть такое выражение: «любое кино хорошее, кроме скучного», про пьесы можно то же самое сказать. Все пьесы хороши кроме скучных. Для меня это так.

– Во многих ваших пьесах затрагивается тема любви. Как вы думаете, можно ли назвать насилие со стороны «птушницы» Таньки, героини пьесы «С училища», любовью? И вообще, есть ли у современных «сучилищ» чувства, учитывая, то, как они любят?

– «С училища» – пьеса не про любовь. Это пьеса про насилие в отношениях, любви там никакой нет. Есть герои, которые видят свое счастье и в силу своих возможностей, воспитания, травмированности пытаются найти пути к достижению этого счастья. Чувства есть у всех, от этого никуда не деться. И чувства ненависти, и чувства злости. Все негативные чувства – это тоже чувства. Плохих чувств не бывает. Что касается «сучилищ», я не думаю, что надо грести всех под одну гребенку. Потому что Танька – это, довольно, редкий персонаж. В нашей жизни они ,конечно, встречаются, но не всем. Настолько маниакальная барышня не живет на каждом этаже нашего дома.

– Могут ли такие люди как Танька и  может ли она сама испытывать еще и что-то светлое?  

– Секрет в том, что люди в большей степени одинаковы и цели у всех одни. Как и в пьесе «С училища», все хотят быть счастливы, но пути каждый выбирает разные. И, как я уже  говорил,  в силу разных факторов, иногда механизмы  и средства на пути к цели человек выбирает странные и жуткие. Конечно, Танька может испытывать что-то светлое в своей системе координат. Более того, она испытывает. В самом начале она предстает как трогательная невинная девочка, у которой эта невинность возведена в некий сакральный ранг. Она искренне влюблена в Сережу прям всей своей трогательной, милой и наивной любовью. Когда она понимает, что на нее спорят и что он её не особо-то и любит, то решает, что вырвет эту «любовь» из лап судьбы любым способом. Весь этот ужас, который начинается потом, и есть её светлые чувства.

– В вашей не менее популярной пьесе «Это все Она» тоже нездоровая, но любовь. Что вы думаете по поводу такой «неправильной» любви?

– Любовь разная. Не согласен, что она прям вся состоит из жестокости и непонимания. Это отдельный случай. В «Это все она» ситуация порождена тем, что мама не зрелая сама и требует от ребенка невозможного, чтобы он стал новым мужчиной в семье. Ребенок чувствует бессознательно, что она не может его любить просто так без всяких условий. Это неправильно. В этой пьесе я скорее сокрушаюсь, что люди не умеют любить. Они путаются в любви, выдают за нее нечто иное. В «Это все она» людям очень нужна любовь и принятие. Они готовы тешить себя иллюзиями ради этого. Людям, я считаю, нужно преподавать психологию со школы, чтобы они могли разбираться в своих чувствах, могли их выражать. Вот, что я думаю по поводу такой любви – это грустно…

– Бывало ли такое, что несмотря на значительный опыт в сфере драматургии, вы довольно четко представляли, как бы сами поставили ту или иную пьесу на сцене? Планируете ли вы попробовать себя в роли театрального режиссера в будущем?

– Конечно, я это представляю. И драматург это еще и режиссер своего текста, потому что прежде чем написать, ты это все представляешь, как это происходит. И конечно, я планирую что-то ставить, но пока что не до этого, потому что мое основное занятие сейчас — это драматургия театра и кино.

Фото Николай ЧЕБЕРКУС

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here