Елена ПРИВАЛОВА-ЭПШТЕЙН: «Наверное, я – анахронизм»

1
369

Девятое лето подряд в бывшем подмосковном имении Шереметевых проходит фестиваль «Органные вечера в Кусково». С конца мая до конца августа в роскошных интерьерах музея-усадьбы каждую неделю выступают ведущие российские органисты, солисты-инструменталисты, звезды оперной сцены и ансамбли старинной музыки. Фестиваль придумала в 2010 году органистка Елена Привалова-Эпштейн (впрочем, тогда еще просто Привалова) – и с тех пор является его бессменным художественным руководителем и главной движущей силой. Классический случай self-made woman. Живет на две страны — между Россией и Латвией. Мы встречаемся в кафе неподалеку от Рижского вокзала, откуда через два часа поезд вновь увезет её в Ригу.

– Начнем с самого начала. Как вас привело к органу?

– Путь был длинный. Я сама из Оренбурга. Там я закончила музыкальную школу и поступила в музыкальный колледж по классу фортепиано. Это было совсем непросто: мой год, 1982, очень урожайный — много талантливых музыкантов. Конкурс был небывалый! 12 из 14 мест были предназначены для победителей разных конкурсов, а на оставшиеся 2 претендовали 20 человек, и я в том числе. В планы приемной комиссии я никак не входила, и по специальности мне поставили 3 с минусом. Но я боец по натуре, остальные предметы сдала блестяще, и мой будущий педагог Раиса Афанасьевна Кравченко, видимо, что-то такое во мне разглядела — она буквально настояла на том, чтобы меня приняли. Я мечтала поступить затем в Московскую консерваторию, поэтому в учебу просто вцепилась: вставала ни свет ни заря, занималась по 6 часов в день, без конца писала музыкальные диктанты – в общем, день у меня был расписан по минутам с утра до ночи. В консерваторию я поступала уже на теоретическое отделение – побоялась, что моего исполнительского уровня не хватит для того, чтобы пройти по конкурсу. Занималась я и здесь очень усердно, была в первых учениках, но все-таки теория музыки – наука довольно умозрительная, и мне катастрофически не хватало творчества. А на третьем курсе я узнала, что некоторые мои однокурсницы ходят на занятия по органу. Я пошла к завкафедрой Наталье Николаевне Гуреевой – и начала пахать сразу на двух факультетах. Нам, новобранцам, полагалось самое раннее время – с 7 до 9 утра. Потом до 6 вечера – лекции на теоретическом отделении, индивидуальные занятия. А вечером мы еще умудрялись как-то работать, мы же иногородние. Сейчас удивляюсь: и как только нам на все это хватало сил?.. Еще пока я училась, работала на юношеском конкурсе Чайковского. Потом год была PR-директором у Миши Рахлевского. Работала мелким чиновником в Министерстве культуры. Объездила пол-России в качестве эксперта театрального фестиваля «Золотая маска». Был у меня и совсем экзотический период, когда я сотрудничала с журналом «Лиза» — брала интервью у разных российских celebrities типа Глюкоzы, ассистировала фотографу, выступала в качестве стилиста — в общем, жила жизнью творческой, богемной, но страшно далекой от настоящей жизни. В музыку меня вернул концерт Алены Баевой. Она играла Брамса – и это было как какое-то озарение, я сидела и думала: чем я занимаюсь? и как это вышло? ведь это совсем не то, к чему я стремилась и чему отдала столько сил.

И я решила идти в аспирантуру. В 2007 году я получила диплом музыковеда, а в 2008 – органистки, но в аспирантуру поступала уже только как органистка. И вплотную занялась своей исполнительской техникой. Я очень признательна Алексею Шевченко – это один из лучших органистов нашего времени, по сути, именно он вылепил из меня органистку.

– А как и в какой момент возникла в вашей жизни Рига? Есть ощущение, что неспроста. Для меня, да и, наверное, не только меня, Рига – это, прежде всего, органная музыка в Домском соборе.

— Мой муж – рижанин. Мы познакомились в 2012 году и решили, что попробуем жить в Риге. И знаете, там у меня как-то все очень хорошо стало складываться. В Москве не просто пробиться и получить возможность играть на больших органах. А в Риге я буквально через три месяца после переезда уже начала давать сольные концерты. К своему первому сольному концерту в Риге я готовилась больше, чем к любому из конкурсов, потому что понимала – будет или успех, или полный провал. Мне повезло: мое выступление понравилось. По рекомендации Кристины Адамайте, организатора концертов в англиканской церкви, меня пригласили выступить в Домском соборе, а для органиста подобное выступление — это практически визитная карточка. Сейчас я главная органистка в церкви Св. Павла.

– В Риге много органистов?

– Порядка 50 человек. Но у меня есть своя публика. Так, как меня любят в Риге – меня во всей России так не любят, и даже в моем родном Оренбурге! С рижской публикой мы как-то по-особому сроднились. Бывало в месяц я давала по 10 концертов с разными программами. Пригодился и мой организаторский опыт: церковь Св. Павла стала сейчас полноценной концертной площадкой, каждую неделю по четвергам и воскресеньям здесь дают концерты разные органисты. Жду, когда подрастет моя дочь – сейчас ей 2 года и 4 месяца – чтобы опять начать гастролировать.

Когда я оглядываюсь назад, я понимаю, что каждый кирпичик, которым вымощен мой жизненный путь, стоил мне больших усилий и тяжелого труда. Многим моим коллегам все давалось гораздо легче. У меня за спиной нет ни одного выигранного конкурса — слишком поздно стала профессиональной органисткой. Серьезно заниматься на органе я начала в 29 лет, а многие конкурсы имеют возрастное ограничение до 30-ти, в крайнем случае, до 35-ти лет. Но по факту – я востребована, у меня много концертов, и обо мне как об органистке знает гораздо больше людей, чем о победителях множества конкурсов.

– Орган часто называют «голосом Бога». Возможно, поэтому у нас такое особое, трепетное отношение к этому инструменту. А все ли органисты — верующие люди?

– Нет. Много атеистов. А среди верующих не только христиане – есть и мусульмане, потому что много органистов татар. В России же орган считается светским инструментом. Хотя я знаю, что некоторые православные даже обращаются к батюшке – можно ли им играть в католических или лютеранских храмах? Обычно благословляют: «Ну, это же работа». Я тоже православная, но считаю, что и католики, и лютеране, и православные — мы все христиане, поэтому я могу — и должна — играть и в лютеранских церквях, и в костелах. Голос Бога – он везде звучит. Кстати, в советское время, когда религия была фактически под запретом, на органные концерты родоначальника советской органной школы Александра Федоровича Гедике в Большой зал Московской консерватории люди ходили, как в церковь — чтобы пообщаться с Богом.

– А когда вы затевали фестиваль, какую цель вы преследовали?

– Довольно прагматичную: я решила сделать его, чтобы обеспечить себе место для выступлений. Я тогда училась в аспирантуре, у меня не было никаких приглашений. Зато был опыт организации фестиваля в Кусково с Мишей Рахлевским и его камерным оркестром Kremlin. 5 концертов в августе. Успех был огромный. Тогда я поняла, что формат органного фестиваля в усадьбе тоже может быть востребован. Директор Кусково Сергей Владимирович Авдонин мою идею поддержал – и фестиваль как-то невероятно стремительно организовался. Сейчас я начинаю формировать программу в декабре, а то и с осени. Тогда же идея пришла мне в голову в феврале, а уже в июне мы открыли фестиваль! Наверное, тут сказался мой характер – идти напролом, добиваться цели, не раздумывая и не боясь преград. Как показывает практика, смелость действительно города берет!

К слову, свой первый сольный концерт на фестивале я дала то ли на четвертый, то ли на пятый год существования «Органных вечеров». Я осознавала свое собственное несовершенство и понимала, что мне нужно время, чтобы вырасти, поэтому сначала ограничивала себя выступлениями в ансамблях.

– Как организатору специализированного фестиваля вам приходится слышать самых разных органистов. Насколько велика здесь роль харизмы, яркой индивидуальности?

– Знаете, я поняла, что даже самая яркая творческая биография не гарантирует незабываемого эстетического переживания. Бывает, читаешь резюме музыканта – и дух захватывает: столько побед в престижных конкурсах, в стольких фестивалях участвовал, столько городов объездил! А слушаешь – и не понимаешь: где подтверждение всему этому? Орган – инструмент еще более сложный, чем фортепиано или скрипка, он — над-личностный. И именно потому, что это инструмент сакральный, его место, в первую очередь, в церкви. Для того, чтобы играть на органе в церкви и увлечь слушателя, нужна огромная сила воли. От исполнителя обычно ждут эмоции, выразительности, экспрессии — но с органом это не работает. Скажу вам ужасную вещь: хороший органист может быть гораздо хуже, чем плохой скрипач. На органе столько тонкостей исполнения, определенное туше, особенная артикуляция. Нас, органистов, очень понимают исполнители-барочники, которые тоже своего рода белые вороны в нашем музыкальном цехе. Но есть у нас и преимущество. Орган – это единственный инструмент, на который идут просто так, и неважно, кто играет. Вы встречали такое: «Пойдем на фортепиано или на скрипку»? Нет, идут на исполнителя и программу. А с органом это возможно. С одной стороны, потому, что органисты обезличены, как некие небожители — мы ведь обычно сидим спиной к залу, и публика почти никогда органиста не видит. А с другой стороны, орган — это достояние человечества, на который идут просто так, чтобы послушать его удивительный тембр, прикоснуться к вечности, космосу, Богу.

Тут еще есть некий парадокс. В органисты обычно идут или неудавшиеся пианисты, или теоретики – в общем, такие, как я (смеется). Всем почему-то кажется, что кто угодно может стать органистом – орган все сам сыграет, главное, клавиши правильные нажимать и педали. Но это огромное заблуждение. И проверяется это в концертном зале. Когда ты играешь в церкви – там все совсем по-другому, ты находишься в акустическом облаке, звук льется, и люди пришли в церковь омыться этим звуком, очиститься, помедитировать. А на концерт они приходят, чтобы получить яркое художественное впечатление и удовольствие послушать профессионального музыканта. Цели и требования совсем другие, и далеко не все органисты этим требованиям могут соответствовать. В Кусково акустика в зале не храмовая, она, скажем так, суховатая. И орган электронный. Для таких залов электронный орган – это оптимальный выход. В нем есть целый ряд настроек, которые можно подобрать для себя индивидуально, поэтому один и тот же орган в руках разных музыкантов звучит как совершенно разные инструменты. Электронный орган невероятно требователен к исполнителю, и если он звучит сухо и неполно – претензия не к органу, а к исполнителю. Поэтому у нас в Кусково сольные концерты бывают совсем нечасто и только у самых больших мастеров – таких как Алексей Шмитов, Алексей Шевченко, Федор Строганов… Помню, на одном из фестивалей у нас выступала Евгения Лисицына, она — легенда советской органной школы, и после концерта я услышала, как, выходя из зала, кто-то сказал: «Было ощущение, как будто у органа выросли трубы!»

– А кто ваша публика в Кускове?

– Это интересный вопрос. Она меняется. Когда мы только начинали, к нам в основном приходили пенсионеры. А сейчас это по преимуществу аудитория в возрасте 40+. Хотя, конечно, бывают слушатели самых разных возрастных категорий. Много туристов. У нас довольно демократичные цены – от 500 рублей до 1200, в очень редких случаях места в первых двух рядах мы продаем по 2000. И это наша принципиальная позиция, повышать цены мы не будем.

– Недавно вы объявили сбор средств на краудфандинговой платформе Planeta.ru. Насколько я знаю, это новый для вас опыт – и, очевидно, вынужденный?

– Фестиваль «Органные вечера в Кусково» существует на полной самоокупаемости. Искать спонсоров я как-то не умею. А в этом году фирма, которая обычно дает нам орган в аренду, подняла цену вдвое. И я поняла, что, может быть, купить собственный инструмент будет не намного дороже. Нам нужно собрать 350 тысяч. На сегодняшний момент собрано 238 тысяч.

– Очень надеюсь, что все получится! Все-таки у фестиваля есть немалое число друзей и давних преданных поклонников. Но и среди участников, как я вижу, есть свои старожилы и «ветераны».

– Да, в основном это костяк органистов, регулярно выступающих у нас – Алексей Шмитов, Алексей Шевченко, Федор Строганов, Олеся Кравченко, Мария Моисеева… Давно сотрудничает со мной замечательный альтист Сережа Полтавский. Солистка Большого театра Екатерина Щербаченко уже дважды принимала участие в наших «Органных вечерах».

Не могу не сказать особо, что в этом году на фестивале впервые выступит Александр Князев – заметьте, в качестве органиста. 11 июля он исполнит Органную мессу Баха. А в августе у нас будет программа, которую мы назвали «Истории о Бахе», в ней примет участие знаменитый актер, народный артист РФ Валерий Баринов.

– Судя по программам, вы пробуете подобрать к органу не только проверенных временем партнеров, таких как струнные или вот художественное слово, но и довольно неожиданных – например, саксофон. Нет ли желания пойти дальше – скажем, попробовать с хореографией или с кино?

– К сожалению, условия зала не позволят. Там нет сцены, и пол ровный, без уклона. Мы пробовали как-то сделать программу с танцами, но результат нас не удовлетворил. Видно было только на первых рядах. Так что мы здесь в определенном смысле обречены на камерный формат. Хотя на следующий год есть задумка представить барочную оперу – конечно, в концертном исполнении.

– Понятно, что органный репертуар довольно обширен, и его хватит вашему фестивалю еще на много-много лет вперед. А пополняется ли он – пишут ли для органа современные композиторы?

– Пишут. Но вопрос – что? Из наших современников мне очень нравится творчество Валерия Кикты, у него есть 6 замечательных органных сюит. Особенно люблю «Карпатские медитации» — такая живая, яркая музыка, интересная и для слушателя, и для органиста. Или Андрей Петров – он много писал музыки к кинофильмам, и в переложении для органа она звучит потрясающе. В Латвии много новой органной музыки, и в музыкальных школах и академии изучение произведений современных латышских композиторов обязательно. Попадаются интересные вещи. Но сама я учить их не готова – я лучше возьму Баха, Видора или Регера. Наверное, я ходячий анахронизм. Недавно в Польше мне предлагали сделать программу из сочинений современных польских авторов. «Ну, мы же такие молодые, зачем нам играть стариков?» — сказали мне. Но для меня-то это не равноценные вещи. У меня в руках произведений Баха уже на 4 часа. И я мечтаю выучить все, что написано им для органа. Когда играешь, скажем, баховскую «Пассакалию» – есть моменты, когда ты словно улетаешь в космос. И слушатели это четко чувствуют! У меня есть такие фанаты, которые пишут: «А вот в этом месте происходит что-то невероятное. Вы там что-то особенное делаете?» — и указывают конкретный фрагмент записи по хронометражу. Я слушаю и понимаю, что это как раз тот самый момент, где я «улетала»! Вот этого мне в современной музыке не хватает… Впрочем, этого нет уже и у Регера. Зато есть у Брамса и Мендельсона, если их правильно исполнять. Но Бах – это вершина недосягаемая, прикосновение к его творчеству – это прикосновение к абсолюту…

Беседовала Светлана ОСТУЖЕВА

1 КОММЕНТАРИЙ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here