Артем ОВЧАРЕНКО: «В балете есть каноны и академизм. Ублажать зрителя — это неправильный путь»

1346

Артем Овча­рен­ко – артист бале­та, пре­мьер Боль­шо­го теат­ра, при­гла­шен­ный солист Гам­бург­ско­го теат­ра, побе­ди­тель кон­кур­са «Тан­це­валь­ный Олимп» в Бер­лине и «Ара­беск» в Пер­ми, обла­да­тель моло­деж­но­го гран­та пре­мии «Три­умф», а так же дру­гих раз­лич­ных наград и премий. 

С Арте­мом мы пого­во­ри­ли о дет­стве и уче­бе в Дне­про­пет­ров­ске, важ­ных людях в про­фес­сии и жиз­ни, о педа­го­гах в Боль­шом теат­ре, клас­си­че­ских и совре­мен­ных спек­так­лях, и о том, какие новые воз­мож­но­сти появи­лись вме­сте с режи­мом самоизоляции.

- Вы учи­лись в Дне­про­пет­ров­ске до 17 лет. Потом пере­шли в МГАХ в Москве. Какое это было вре­мя для вас? Счаст­ли­вое вре­мя, было лег­ко учить­ся или при­хо­ди­лось себя преодолевать? 

– Были труд­но­сти, конеч­но же. Но обо­ра­чи­ва­ясь назад, думаю, что было боль­ше пози­тив­но­го и счаст­ли­во­го во вре­мя уче­бы. Искус­ство наше слож­ное и труд­ное. Но слож­ность пре­одо­ле­ва­ет­ся толь­ко тру­дом, были бы воля и жела­ние. Как вело­си­пед: вна­ча­ле слож­но, не отра­бо­та­на коор­ди­на­ция, пада­ешь, но, про­явив долж­ное упор­ство, через какое-то вре­мя едешь уже на автомате. 

– На ваш взгляд, отли­ча­ет­ся ли уро­вень обу­че­ния и под­го­тов­ки в Дне­про­пет­ров­ске от того, как учат в Москве? 

– Отли­ча­ет­ся очень силь­но. Совсем дру­гая систе­ма рабо­ты и обу­че­ния. В Дне­про­пет­ров­ске у учи­ли­ща нет отдель­но­го зда­ния, как у МГАХ. Шко­ла нахо­дит­ся в самом театре.

Мне при­хо­ди­лось вста­вать рано утром, выез­жать из дома в 7 утра, что­бы в 8 уже разо­гре­вать­ся у стан­ка перед клас­сом. Мы, уче­ни­ки, рабо­та­ли рано утром, пото­му что в 11 часов после нас уже при­хо­ди­ли в этот же зал зани­мать­ся арти­сты теат­ра. Но боль­шой плюс этой систе­мы был в том, что с само­го дет­ства я общал­ся с арти­ста­ми и выхо­дил во всех спек­так­лях. Я сра­зу оку­нул­ся в твор­че­скую теат­раль­ную атмо­сфе­ру. Пред­ставь­те, ты уже сра­зу с дет­ства ощу­ща­ешь себя арти­стом, а не уче­ни­ком. Ты сра­зу под­стра­и­ва­ешь­ся под этот ритм, под их раз­го­во­ры и куль­ту­ру, под то, как арти­сты дума­ют и о чем они думают.

А в Москве все раз­дель­но: отдель­но зда­ние ака­де­мии и отдель­но Боль­шой театр. Обу­че­ние в МГАХ более струк­ту­ри­ро­ван­ное. Очень удоб­но учить­ся, так как в про­грам­ме есть и обще­об­ра­зо­ва­тель­ные пред­ме­ты, не свя­зан­ные с балет­ны­ми. Клас­сы нахо­дят­ся на тре­тьем эта­же, а балет­ные клас­сы на вто­ром. И все ты изу­ча­ешь в одном здании. 

В Дне­про­пет­ров­ске мне при­хо­ди­лось ездить в дру­гую шко­лу, где пре­по­да­ва­ли обще­об­ра­зо­ва­тель­ные дис­ци­пли­ны. Это было очень неудоб­но, уто­ми­тель­но. Нам с одно­класс­ни­ка­ми было очень тяже­ло сов­ме­щать балет и уче­бу в сред­ней школе.

– Вы обща­е­тесь с одно­класс­ни­ка­ми и педа­го­га­ми? Быва­е­те там?

– Один мой педа­гог — Вяче­слав Кон­стан­ти­но­вич Вол­ков уже умер. Самый пер­вый педа­гог жив. Мы с ним обща­ем­ся. Это Вик­тор Ива­но­вич Рога­чев. С арти­ста­ми мы тоже под­дер­жи­ва­ем связь. В Дне­пре живет моя бабуш­ка, и она сей­час сидит в само­изо­ля­ции. Я за нее бес­по­ко­юсь, как у нее дела, так как сам не могу при­е­хать. Я попро­сил сво­е­го школь­но­го дру­га помочь. Он с радо­стью согла­сил­ся, ска­зал, что обя­за­тель­но помо­жет и при­ве­зет про­дук­ты. Школь­ная друж­ба для меня очень креп­кая и про­ве­рен­ная. Мы очень дав­но с дру­зья­ми не виде­лись вжи­вую, но общаемся. 

– Ваши роди­те­ли твор­че­ские люди? 

– Нет, мама и папа не зани­ма­лись ни бале­том, ни музы­кой. Моя бабуш­ка пела и сей­час поет. Из род­ствен­ни­ков нет нико­го твор­че­ско­го, на кого мож­но было ори­ен­ти­ро­вать­ся. Я в дет­стве был очень спор­тив­ный и энер­гич­ный, но не нахо­дил тот спорт или дру­гую дис­ци­пли­ну, где было бы так мно­го твор­че­ства, кото­рое есть в балет­ном искус­стве. А в балет сов­ме­ща­ет всё, к чему я тянул­ся с дет­ства: и атле­тизм, и музы­ку, и творчество. 

– Как вы при­шли к тако­му реше­нию – учить­ся бале­ту профессионально? 

– Я уви­дел балет «Дон Кихот», когда мама впер­вые при­ве­ла меня в театр. Это было очень силь­ное впе­чат­ле­ние, пото­му что я впер­вые уви­дел, что такое искус­ство суще­ству­ет. Что есть такой танец. Уви­дел оркестр, кото­рый игра­ет вжи­вую, зри­тель­ный зал, кото­рый c вос­тор­гом при­ни­ма­ет арти­стов. Я уви­дел мас­штаб сце­ны, деко­ра­ции, костю­мы. Мне это все понра­ви­лось. В то же вре­мя была музы­ка, кото­рую я очень люб­лю. Я сей­час об этом так рас­суж­даю, а тогда я инту­и­тив­но почув­ство­вал, что это мое. И я ска­зал, что хочу попро­бо­вать этим зани­мать­ся. На сле­ду­ю­щий день мы с мамой пошли в театр, где меня посмот­рел педа­гог. Он не нашел у меня ника­ких сверх­спо­соб­но­стей, более того, я при­шел доста­точ­но позд­но – в 12 лет. Но у меня было боль­шое жела­ние тан­це­вать, кото­рое мне в ито­ге поз­во­ли­ло стать арти­стом Боль­шо­го театра.

– Роди­те­ли, ваш выбор бале­та как сво­ей про­фес­сии, поддержали?

– Мама все­гда поощ­ря­ла меня во всех начи­на­ни­ях, куда бы я ни шел. Я в дет­стве зани­мал­ся пла­ва­ни­ем, еди­но­бор­ства­ми, цир­ко­вы­ми прыж­ка­ми. Она меня все­гда и вез­де под­дер­жи­ва­ла. Поэто­му я нико­гда не чув­ство­вал, что я зани­ма­юсь не тем, чем надо.

– Рань­ше было очень жест­кое вос­пи­та­ние в балет­ных учи­ли­щах. Как вы счи­та­е­те, долж­на ли оста­вать­ся такая систе­ма сей­час, она оправ­да­на? Или от нее надо ухо­дить? Как вы дума­е­те, что нель­зя делать по отно­ше­нию к ребен­ку ни в коем случае?

– Я все­гда про­тив любо­го наси­лия, физи­че­ско­го или мораль­но­го. Но я бы заме­нил сло­во «жест­кость» на сло­во «стро­гость» или «дис­ци­пли­на». Пото­му что для нашей про­фес­сии очень важ­на дис­ци­пли­на. Она долж­на быть у ребен­ка с само­го ран­не­го дет­ства. Мы при­хо­дим каж­дый день к стан­ку и мы долж­ны зани­мать­ся. Если мы это­го делать не будем, то мы быст­ро утра­тим фор­му и не смо­жем тан­це­вать. Если ты выхо­дишь на спек­такль без клас­са и репе­ти­ции, то лег­ко можешь трав­ми­ро­вать неразо­гре­тые мыш­цы и связ­ки. Все, что каса­ет­ся дис­ци­пли­ны и стро­го­сти, это обязательно. 

Но я не вижу смыс­ла в жесто­ко­сти. Думаю, мож­но обой­тись и без нее. И надо обя­за­тель­но учи­ты­вать, что все люди раз­ные. Есть дети из бла­го­по­луч­ных семей, кото­рые при­шли зани­мать­ся бале­том, но у них нет боль­шо­го жела­ния, или они раз­ба­ло­ва­ны. И они не хотят ста­рать­ся, пото­му что есть роди­те­ли, кото­рые все их про­бле­мы решат. К таким детям, на мой взгляд, под­ход дол­жен быть более стро­гий, им нуж­но давать опре­де­лен­ные труд­но­сти, застав­лять про­яв­лять силу воли. Что­бы они научи­лись себя пре­одо­ле­вать. Ведь наша про­фес­сия под­ра­зу­ме­ва­ет посто­ян­ное само­пре­одо­ле­ние: ты пре­одо­ле­ва­ешь свою уста­лость, свои стра­хи, свое неже­ла­ние, свои эмоции.

И есть дети, напри­мер, из дет­ских домов, или дети, кото­рые уже натер­пе­лись жиз­нен­ных труд­но­стей. К ним дол­жен быть дру­гой под­ход. Таких детей нуж­но под­дер­жи­вать и заста­вить их пове­рить в себя. Если их еще начать упре­кать, кри­ти­ко­вать, осуж­дать, то ребе­нок замкнет­ся, у него могут опу­стить­ся руки или про­явят­ся агрес­сия и нелю­бовь к про­фес­сии. Все инди­ви­ду­аль­но, и нет еди­но­го реше­ния в вос­пи­та­нии. К каж­до­му ребен­ку дол­жен быть свой подход.

– Свою дочь вы види­те бале­ри­ной? Есть у нее данные?

– Я вижу у нее спо­соб­но­сти и задат­ки. Она взя­ла от нас с супру­гой (Анна Тихо­ми­ро­ва – бале­ри­на Боль­шо­го теат­ра, прим.) самое луч­шее. Я вижу, что она очень музы­каль­ная и энер­гич­ная, у нее гиб­кое тело и хоро­шая сто­па. Но я не ста­ну силой тащить её в балет. Не ста­ну и отго­ва­ри­вать. Я про­сто дам ей пра­во выбо­ра. Если ей это понра­вит­ся, если у нее есть потен­ци­ал, то я ее под­дер­жу и буду даль­ше все­гда поддерживать. 

– Ино­гда гово­рят, что сей­час уро­вень бале­та, самих поста­но­вок упал, и под­го­тов­ка испол­ни­те­лей ино­гда не соот­вет­ству­ет роли. Вы соглас­ны с этим мнением? 

– Я думаю, что нель­зя гово­рить о паде­нии уров­ня. Артист может по-раз­но­му стан­це­вать спек­такль. У всех быва­ют удач­ные или неудач­ные выступ­ле­ния. Сей­час такая тен­ден­ция, что спек­так­лей выхо­дит очень мно­го. Не так, как было в теат­ре несколь­ко лет назад. Когда я при­шел, то не шло тако­го коли­че­ства спек­так­лей, ни в Боль­шом теат­ре, ни в Мари­ин­ском. Сей­час эта систе­ма как кон­вей­ер: спек­такль за спек­так­лем. И арти­сты не все­гда успе­ва­ют пере­клю­чить­ся с одной поста­нов­ки на дру­гую, не все­гда успе­ва­ют даже вжить­ся в новый образ. А ведь в каж­дом спек­так­ле при­сут­ству­ет своя сти­ли­сти­ка и хорео­гра­фия. В «Лебе­ди­ном озе­ре» рабо­та­ет одна груп­па мышц, а в «Силь­фи­де» при­сут­ству­ет дат­ская шко­ла, и нуж­но тан­це­вать совсем по-дру­го­му. Нуж­но уметь пере­стро­ить­ся за два-три дня. Ино­гда и за один день. Пере­стро­ить­ся и физи­че­ски для иной хорео­гра­фии, и пси­хо­ло­ги­че­ски для ново­го образа.

Кро­ме того, арти­сту нуж­но тан­це­вать и клас­си­че­ские, и совре­мен­ные бале­ты. Быва­ют ситу­а­ции, когда все зави­сит не от руко­вод­ства теат­ра, а от слу­чая. Когда артист вынуж­ден выру­чать. Так как идет очень боль­шой поток спек­так­лей, а арти­стов на самом деле не так и мно­го, как кажет­ся. Воз­мож­но, из-за все­го это­го уро­вень каких-то спек­так­лей стра­да­ет и не соот­вет­ству­ет ожи­да­ни­ям насмот­рен­но­го зри­те­ля. Но я бы не стал делать таких обоб­ща­ю­щих нега­тив­ных выво­дов о всех спек­так­лях, это дале­ко не так.

– Вы ска­за­ли, что мно­го спек­так­лей выхо­дит, как кон­вей­ер. Это хоро­шо или нет? Для арти­ста. Успе­ва­ют ли арти­сты восстановиться? 

– Есть две край­но­сти, две про­бле­мы у арти­ста. Пер­вая – нере­а­ли­зо­ван­ность, когда нику­да не ста­вят, дают играть мало спек­так­лей. Вто­рая — когда дают слиш­ком мно­го спек­так­лей. Мне кажет­ся, для арти­ста луч­ше натан­це­вать­ся за вре­мя сво­ей карье­ры, чем недо­тан­це­вать. Когда есть воз­мож­ность тан­це­вать боль­шое коли­че­ство ролей, раз­ной хорео­гра­фии, быва­ют слож­но­сти. Но с опы­том ты учишь­ся рас­пре­де­лять силы на репе­ти­ци­ях: регу­ли­ру­ешь, где мож­но не пол­но­стью выло­жить­ся, что­бы потом хоро­шо высту­пить на спектакле. 

Сей­час очень интен­сив­ный ритм рабо­ты. Артист может при­е­хать из дру­го­го горо­да или стра­ны и с само­ле­та сра­зу поехать тан­це­вать спек­такль, и той же ночью лететь обрат­но. Это не очень пра­виль­но, но быва­ют ситу­а­ции без­вы­ход­ные. Когда нуж­на заме­на, а ее нет, и вызы­ва­ют арти­ста из дру­го­го города. 

Я бы не мерил такие ситу­а­ции по кри­те­рию «хоро­шо» или «пло­хо». Никто не меша­ет арти­сту ска­зать «нет». Если ты чув­ству­ешь, что ты сей­час вый­дешь на сце­ну и не смо­жешь тан­це­вать по каким-то при­чи­нам (напри­мер, ты выло­жил­ся на преды­ду­щем спек­так­ле, кото­рый был вче­ра), то можешь ска­зать, что я не могу, у меня трав­ма или пло­хое само­чув­ствие. Насиль­но выхо­дить на сце­ну никто нико­го нико­гда не застав­ля­ет. Это твоя лич­ная ответ­ствен­ность, ты отве­ча­ешь за то, что будет на тво­ем спектакле.

– Вы сами ходи­те в теат­ры как зри­тель? Може­те ли вы кого-то выде­лить из совре­мен­ных поста­нов­щи­ков и испол­ни­те­лей? Какие про­из­ве­де­ния, поста­нов­ки про­из­ве­ли впе­чат­ле­ние? Что-то посо­ве­ту­е­те посмот­реть неис­ку­шен­но­му зри­те­лю, гостю Москвы?

– Послед­нее вре­мя, когда у меня появил­ся ребе­нок, и я стал тан­це­вать очень боль­шое коли­че­ство спек­так­лей, у меня почти не оста­ва­лось вре­ме­ни, что­бы смот­реть что-то еще.

Сей­час, во вре­мя каран­ти­на, у меня как раз появи­лось сво­бод­ное вре­мя, когда я могу взгля­нуть на мир и с дру­гих сто­рон. Поза­ни­мать­ся тем, чем я хочу. Почи­тать что-то или посмот­реть. Что-то сде­лать, что я очень дав­но хотел, но откладывал.

Мы все, конеч­но же, сле­дим за кол­ле­га­ми. У нас сей­час в Боль­шом теат­ре долж­на была быть пре­мье­ра бале­та «Вре­ме­на года» в поста­нов­ке моло­дых хорео­гра­фов — Арте­мия Беля­ко­ва и Анто­на Пимо­но­ва. Это моло­дые и инте­рес­ные хорео­гра­фы со сво­ей новой рабо­той, кото­рую они не успе­ли пока­зать, так как начал­ся карантин.

– Кро­ме бале­та вы инте­ре­су­е­тесь дру­ги­ми вида­ми искус­ства, опе­рой, дра­ма­ти­че­ским теат­ром, кино, живописью?

– Мне очень инте­рес­но кино. У меня уже был опыт съе­мок. Я сыг­рал Рудоль­фа Нуре­ева в филь­ме «Dance to freedom» (режис­сер Ричард Кер­сон Смит, 2015 г. – прим.) Мне понра­ви­лась атмо­сфе­ра съе­мок, актер­ская внут­рен­няя жизнь, их пере­жи­ва­ния. Я попал в дру­гое изме­ре­ние. Это затя­ги­ва­ет. После это­го опы­та я даже стал отно­сить­ся ина­че к тому, что я делаю на сцене в бале­те. Я так же увле­ка­юсь фило­со­фи­ей и пси­хо­ло­ги­ей. Соби­раю и систе­ма­ти­зи­рую инфор­ма­цию по вос­пи­та­нию детей.

– Поче­му вы при­ня­ли реше­ние сыг­рать Р. Нуре­ева в филь­ме «Танец к сво­бо­де»? Как вы попа­ли в этот про­ект? Рас­ска­жи­те, пожа­луй­ста, подроб­нее про этот опыт. Не боя­лись, что кто-то эту роль может вос­при­нять негативно?

– Я нико­гда не оттал­ки­ва­юсь от того, полу­чит­ся или нет. Я свое вни­ма­ние направ­ляю на сози­да­ние. Пото­му что, если под­хо­дить к чему-либо с сомне­ни­ем, полу­чит­ся или нет, то навер­ня­ка не полу­чит­ся. Мож­но даже не про­бо­вать. Когда в Рос­сию при­е­хал режис­сер Ричард Смит, через пресс-служ­бу теат­ра мне пере­да­ли, что он хотел бы со мной встре­тить­ся после уро­ка. Он при­е­хал в театр, посмот­рел, как я зани­ма­юсь. Потом мы сели пого­во­рить и Ричард пока­зал мне фото­гра­фию в жур­на­ле, заявив, что я про­фи­лем очень похож на Нури­е­ва. Рас­ска­зал, что хочет снять фильм и при­гла­ша­ет меня при­нять уча­стие в этом про­ек­те. Потом он еще посмот­рел «Жизель», где я испол­нял пар­тию гра­фа Аль­бер­та, и тогда все очень быст­ро закрутилось….

У даже не раз­ду­мы­вал, согла­шать­ся или нет. Сра­зу ска­зал «да», не зная до кон­ца, на что согла­сил­ся. Я знал толь­ко, что это доку­мен­таль­но-худо­же­ствен­ный фильм. Для меня это был вызов само­му себе. В ито­ге я при­об­рёл неоце­ни­мый опыт из смеж­ной про­фес­сии. К тому же так сов­па­ло, что я сыг­рал имен­но арти­ста бале­та, что силь­но облег­ча­ло зада­чу. Когда я смот­рю фильм, свя­зан­ный с бале­том, где игра­ют акте­ры, кото­рые нико­гда не зани­ма­лись бале­том, я сра­зу это заме­чаю. По поход­ке, по дви­же­ни­ям. Cра­зу вид­но, что актер пыта­ет­ся играть балет­но­го арти­ста. И ты сра­зу ему не веришь.

Потом мне при­сла­ли кон­тракт, и летом ста­ли сни­мать фильм. Это был уди­ви­тель­ный опыт. 

– Искус­ство, на ваш взгляд, долж­но под­стра­и­вать­ся под зри­те­ля или долж­но нести изна­чаль­ную идею, зало­жен­ную постановщиком? 

– Думаю, что под­стра­и­вать­ся все­гда, — это не совсем пра­виль­но. Если тебе есть что ска­зать пуб­ли­ке, то ты дол­жен выска­зать­ся, не под­стра­и­ва­ясь под ожи­да­ния отдель­ных кри­ти­ков или бале­то­ма­нов. Когда тан­цу­ешь на сцене, нуж­но думать об обра­зе и луч­ше вооб­ще поза­быть о пуб­ли­ке. Мне так кажет­ся, хотя я могу и оши­бать­ся. Я могу при­ве­сти при­мер, под­кре­пив свои рассуждения. 

Как артист я про­бо­вал тан­це­вать по-раз­но­му. Я про­бо­вал тан­це­вать для зри­те­ля. Напри­мер, мне руко­во­ди­тель гово­рит, что сего­дня ответ­ствен­ный спек­такль, при­едут из мини­стер­ства, нуж­но собрать­ся и впе­чат­лить. Или педа­гог, или семья гово­рит тебе «собе­рись». Когда с таки­ми уста­нов­ка­ми я про­бо­вал собрать­ся, спек­такль не полу­чал­ся. Я пони­мал, что тан­цую не для себя, а для кого-то. У меня было стран­ное ощу­ще­ние, что я сам себя обма­ны­ваю, я чув­ство­вал себя рас­ко­ло­тым, не цель­ным. А танец не про это. И когда я стал тан­це­вать для себя, не убла­жая пуб­ли­ку, не пыта­ясь сорвать ова­ции осо­бо высо­ким прыж­ком или дру­гим зре­лищ­ным па, то полу­ча­лось хоро­шо. Это вооб­ще непра­виль­но — под­стра­и­вать­ся под кого-то. Это не про танец, не про искус­ство. Это не про то, что ты дол­жен ска­зать с помо­щью сво­е­го героя. У спек­так­ля есть сюжет. Есть режис­сер­ская задум­ка, есть замы­сел хорео­гра­фа, есть вло­жен­ная в образ твоя инди­ви­ду­аль­ность, а кро­ме того, на сцене есть и дру­гие пер­со­на­жи, с кото­ры­ми надо вза­и­мо­дей­ство­вать. Есть опре­де­лен­ные кано­ны и ака­де­мизм, кото­рые мы ста­ра­ем­ся все­гда учи­ты­вать и вытан­цо­вы­вать пра­виль­но. Но когда я играю спек­такль, я про­жи­ваю сво­е­го героя. Чест­но. Я не думаю, понра­вит­ся это моё про­жи­ва­ние пуб­ли­ке или нет. Я на это не ори­ен­ти­ру­юсь. Убла­жать зри­те­ля это совсем непра­виль­ный путь.

– Вам лич­но что бли­же: совре­мен­ные поста­нов­ки или клас­си­ка? Имею в виду ори­ги­наль­ные поста­нов­ки. Если клас­си­ка, то нуж­но ли как-то менять, интер­пре­ти­ро­вать хорео­гра­фию со временем?

– Хорео­граф име­ет пра­во поста­вить так, как счи­та­ет нуж­ным. Даже поме­нять что-то в сло­жив­шем­ся спек­так­ле. Он может посчи­тать, что вре­мя изме­ни­лось, и нуж­но что-то дру­гое сде­лать. Даже Ю.Н. Гри­го­ро­вич мно­гие свои бале­ты и отре­дак­ти­ро­вал, и сокра­тил. Когда к нам при­ез­жал Джон Нор­май­ер, и мы с ним рабо­та­ли над бале­та­ми «Дама с каме­ли­я­ми», «Чай­ка», «Анна Каре­ни­на», то так же мно­гое меня­ли, адап­ти­ро­ва­ли, сокра­ща­ли, при­ду­мы­ва­ли. Это нор­маль­ный твор­че­ский процесс.

– Какие пар­тии вы меч­та­е­те испол­нить, есть ли еще то, что не стан­цо­ва­но, но очень хоте­лось бы?

– Я на самом деле все­гда хотел, что­бы на моем твор­че­ском пути были роли и пар­тии, кото­рые будут ста­вить­ся вме­сте со мной или даже на меня. Стан­це­вать не то, что уже дав­но постав­ле­но, уже гото­вое. А то, что будет созда­вать­ся с нуля. Напри­мер, как балет «Герой наше­го вре­ме­ни» или «Нури­ев». Когда вме­сте с хорео­гра­фом ты созда­ешь спек­такль и хорео­гра­фию. Когда при­ез­жал Жан-Кри­стоф Майо, мы с ним созда­ва­ли совер­шен­но новый балет «Щел­кун­чик», ада­жио с Оль­гой Смирновой. 

Когда балет созда­ет­ся имен­но на арти­ста, на твою инди­ви­ду­аль­ность, на твою пси­хо­фи­зи­ку, на твое внут­рен­нее состо­я­ние, ты пони­ма­ешь: это и есть искус­ство, кото­рое рож­да­ет­ся в дан­ный момент. Такие пар­тии для меня все­гда очень яркие. Когда балет­мей­стер тебя чув­ству­ет, зна­ет, обыг­ры­ва­ет всё луч­шее в тебе, это очень при­ят­но и очень цен­но. Таких про­ек­тов я бы хотел тан­це­вать побольше. 

- Есть ли уже какие-либо мыс­ли о том, чем зани­мать­ся после окон­ча­ния карье­ры? Пре­по­да­вать, или ста­вить бале­ты, или зани­мать­ся шоу-биз­не­сом и телевидением? 

– Я для себя решил, что попро­бую себя вез­де, а там будет понят­но. Ничто не меша­ет раз­ра­ба­ты­вать раз­ные направ­ле­ния. Я точ­но знаю, что это будет что-то, что рядом с бале­том. Я могу что-то поста­вить, у меня уже был такой опыт. В каче­стве поста­нов­щи­ка. Но, как я сам гово­рю, это было несе­рьез­но и быст­ро. И все­гда оста­ет­ся вопрос: а насколь­ко ты честен с собой? Я могу лег­ко и быст­ро поста­вить балет, одно­акт­ный вооб­ще без про­блем. Ском­пи­ли­ро­вать кан­ву от раз­ных балет­мей­сте­ров, с кото­ры­ми я когда-либо рабо­тал. Создать подоб­ное на базе накоп­лен­но­го опы­та и зна­ний лег­ко. Я чув­ствую, что здесь будет, напри­мер, от Пье­ра Лако­т­та, здесь Жана-Кри­сто­фа, здесь от Гри­го­ро­ви­ча…. Я могу это быст­ро поста­вить. Но буду ли в этом я? Это спор­ный вопрос.

Мож­но пре­по­да­вать. Мож­но попро­бо­вать себя на руко­во­дя­щей долж­но­сти. Пора­бо­тать в кино. Я раз­ра­ба­ты­вал дизайн балет­ной одеж­ды сов­мест­но с «Grishko» — был и такой опыт. И это было инте­рес­но и увлекательно.

Как-то раз состо­ял­ся мой твор­че­ский вечер для обще­ства люби­те­лей бале­та в Бахру­шин­ском музее, после чего меня попро­си­ли повто­рить рас­сказ в Мос­ков­ском инсти­ту­те пси­хо­ана­ли­за. Я рас­ска­зы­вал о том, как я про­хо­дил свой путь, о сво­их труд­но­стях, о стра­хах, о пре­одо­ле­нии себя. Обыч­но арти­сты бале­та изъ­яс­ня­ют­ся язы­ком тела, но по отзы­вам слу­ша­те­лей ока­за­лось, что меня было инте­рес­но и слу­шать. Не ска­жу, что я открыл в себе выда­ю­ще­го­ся ора­то­ра, но для себя я сде­лал вывод, что могу под­дер­жи­вать вза­и­мо­ин­те­рес­ный кон­такт с аудиторией.

Так что я уже про­бо­вал раз­ное. Но в первую оче­редь это долж­но быть инте­рес­но для само­го себя, ина­че не увлечь­ся. Если чело­век что-то дела­ет без жела­ния, то это нехо­ро­ший индикатор.

- А вы уже пре­по­да­е­те, пробовали? 

– Я пре­по­да­вал, но немно­го. Так как я все же артист и боль­ше зани­ма­юсь сво­им соб­ствен­ным тан­цем, у меня про­сто не было вре­ме­ни серьез­но пре­по­да­вать. Я давал мастер-клас­сы, и не толь­ко в Москве и Роcсии.

- Если бы вы сами ста­ви­ли балет, то чему он был бы посвя­щен, о чем бы он был?

– Недав­но у меня состо­ял­ся твор­че­ский вечер во фран­цуз­ском Дови­ле. На этот раз в фор­ме гала-кон­цер­та. Мне не хоте­лось тан­це­вать о себе и про себя. Я хотел рас­ска­зать зри­те­лям, кото­рые при­шли в театр, о каких-то непре­хо­дя­щих цен­но­стях язы­ком тан­ца. Хотел напом­нить о друж­бе, о семье, о люб­ви, о кра­со­те. Я понял, что чело­век из-за совре­мен­но­го рит­ма жиз­ни может поте­рять фокус на этих важ­ных вещах. Это был не новый балет, а под­бор­ка из клас­си­че­ских и совре­мен­ных номе­ров, а так­же сти­хо­тво­ре­ний, кото­рые, чере­ду­ясь, рас­кры­ва­ли важ­ней­шие вехи на пути ста­нов­ле­ния меня как арти­ста и вооб­ще, как чело­ве­ка. Таким обра­зом, я попро­бо­вал себя ско­рее, как режис­сёр, хотя и сам испол­нил доб­рую поло­ви­ну номеров.

— В Боль­шом теат­ре вы рабо­та­е­те с 2007 года и за это вре­мя рабо­та­ли с тре­мя педа­го­га­ми-репе­ти­то­ра­ми. С Н. Цис­ка­рид­зе, Н. Фаде­е­че­вым и В. Бары­ки­ным. Може­те выде­лить, что кон­крет­но каж­дый из этих педа­го­гов вам дал, чему вы у них научи­лись? Каким про­фес­си­о­наль­ным и лич­ным качествам?

– На самом деле, педа­го­гов было намно­го боль­ше. Я пора­бо­тал мно­го и с дру­ги­ми педа­го­га­ми: Аки­мов, Пету­хов, Вет­ров, Годов­ский и жен­ские педа­го­ги Боль­шо­го Теат­ра… Я могу и даль­ше пере­чис­лять. С неко­то­ры­ми, может, раз или два, но они все боль­шие про­фес­си­о­на­лы, я от них мно­гое взял. Все они явля­ют­ся таки­ми лич­но­стя­ми в бале­те, у кото­рых я учил­ся и учусь по сей день. А В.Н. Бары­кин для меня сей­час не толь­ко педа­гог и настав­ник, но и друг. 

У меня есть такое мне­ние, что абсо­лют­но успеш­ных учи­те­лей нет. Вас никто не может научить, если вы это­го не захо­ти­те сами. В первую оче­редь вы сами для себя явля­е­тесь учи­те­лем. Но для арти­ста важ­но, что­бы рядом был чело­век с боль­ши­ми зна­ни­я­ми и опы­том, кото­рый делит­ся и направ­ля­ет. И, рабо­тая с таким чело­ве­ком, ты начи­на­ешь как-то ина­че смот­реть на свою про­фес­сию, ты про­грес­си­ру­ешь физи­че­ски и душой, вы вме­сте начи­на­е­те тво­рить и созда­вать чудо. Будет непра­виль­но, если я ска­жу что-то одно про каж­до­го. Все, с кем я когда-либо рабо­тал и рабо­таю, напол­ня­ют моё серд­це бла­го­дар­но­стью. Во мно­гом бла­го­да­ря им я стал тем, кем явля­юсь сейчас.

Все, что мне гово­рят педа­го­ги, я про­пус­каю через себя. Оши­ба­юсь или не оши­ба­юсь, экс­пе­ри­мен­ти­рую. Ты про­бу­ешь рабо­тать с раз­ны­ми педа­го­га­ми и дела­ешь выво­ды. У каж­до­го педа­го­га есть свое пони­ма­ние по поло­же­ни­ям, по сти­лю тан­ца, по жестам и пове­де­нию на сцене. Балет — это боль­шое и объ­ем­ное искус­ство, это целый мир. Ино­гда быва­ет так, что одно и то же, ска­зан­ное раз­ны­ми людь­ми, ты начи­на­ешь оце­ни­вать с раз­ных сто­рон и толь­ко тогда пони­ма­ешь, как это долж­но быть. Ни разу не пожа­лел, что с кем-либо работал.

– Каки­ми каче­ства­ми, на ваш взгляд, дол­жен обла­дать совре­мен­ный артист, чтоб быть 100 % вос­тре­бо­ван­ным в теат­ре? Осо­бен­но моло­дой артист, после окон­ча­ния хорео­гра­фи­че­ско­го учи­ли­ща. Как моло­до­му арти­сту успеш­но устро­ить­ся на рабо­ту при такой боль­шой конкуренции? 

– Нет вол­шеб­но­го рецеп­та, что­бы точ­но попасть в Боль­шой театр. Но есть вещи, кото­рые даже посиль­нее врож­дён­ных дан­ных. Кра­си­вые ноги, сто­па, пры­жок, линии, выво­рот­ность — всё это важ­но. Но, при­дя в театр, ты сра­зу пони­ма­ешь, что нуж­но очень быст­ро учить поря­док тех спек­так­лей, кото­рые ты тан­цу­ешь. Нуж­но быст­ро запо­ми­нать дви­же­ния. Ты дол­жен быть вынос­ли­вым. Ты дол­жен тан­це­вать дол­го и раз­ные бале­ты. У тебя долж­на быть урав­но­ве­шен­ная нерв­ная систе­ма. Ты будешь стал­ки­вать­ся с боль­ши­ми труд­но­стя­ми, как физи­че­ски­ми, так и эмо­ци­о­наль­ны­ми. К это­му все­му нуж­но быть готовым. 

В соц­се­тях я смот­рю на сту­ден­тов, кото­рые пока­зы­ва­ют пиру­эты, эле­мен­ты и трю­ки, кото­рые тянут на миро­вые рекор­ды. А арти­сты Боль­шо­го теат­ра так не дела­ют. Во-пер­вых, у спек­так­ля есть хорео­гра­фия, и такой эле­мент часто неку­да вста­вить. Если ты выхо­дишь на спек­такль, ты дол­жен пони­мать, что этот пиру­эт вооб­ще про­хо­дя­щий, и все эти эле­мен­ты про­хо­дя­щие. Зато есть дру­гое, про что и зачем. 

Арти­сту нуж­но быть гото­вым к тому, что такое сце­на, что такое ритм. Мы на сцене все­гда импро­ви­зи­ру­ем, в том смыс­ле, что даже если к тебе на репе­ти­цию при­дет дири­жер и вы све­ри­те тем­пы, то тот же дири­жер и оркестр на спек­так­ле могут сыг­рать не так, как на репе­ти­ции. Та же репе­ти­ция может быть гораз­до быст­рее или мед­лен­нее, нам при­хо­дит­ся под­стра­и­вать­ся под ту музы­ку, что мы слы­шим в дан­ный момент. Нуж­но чув­ство­вать музы­ку и быть гото­вым тан­це­вать этот ритм. 

Если в какой-то момент спек­так­ля ты чув­ству­ешь, что боль­ше не можешь, но зна­ешь, что у тебя есть еще акт, то ты все рав­но дол­жен собрать­ся и стан­це­вать. Несмот­ря на уста­лость и внут­рен­нее состо­я­ние, несмот­ря на то, что у тебя может что-то болеть, ты дол­жен собрать­ся, вый­ти и полу­чить удовольствие.

– Чув­ству­е­те ли вы паде­ние инте­ре­са совре­мен­ной пуб­ли­ки к клас­си­че­ско­му искус­ству, репер­ту­а­ру? Что сей­час вос­пи­ты­ва­ет людей?

– Я вижу некую цик­лич­ность, когда люди дол­го смот­рят клас­си­че­ские бале­ты, то они уста­ют, и им хочет­ся чего-то новень­ко­го. Потом они смот­рят что-то новое, аван­гард­ное, черес­чур совре­мен­ное, и хотят сно­ва вер­нуть­ся к клас­си­ке. Я думаю, здесь важен баланс, что­бы был выбор. Уго­дить всем или даже боль­шин­ству зри­те­лей очень труд­но. Но в то же вре­мя хорео­гра­фу, как и арти­сту, не совсем пра­виль­но идти на пово­ду у зри­те­лей или оттал­ки­вать­ся толь­ко от жела­ния быть успеш­ным и вос­тре­бо­ван­ным. Пото­му что балет это не про то, что­бы угождать. 

– Какие цен­но­сти вы ста­ра­е­тесь доне­сти до зри­те­лей как артист, как гото­ви­тесь к роли? Как настра­и­ва­е­тесь на спек­такль? Есть про­фес­си­о­наль­ные секреты?

– Смот­ря, какой спек­такль. Есть спек­такль, где я играю опре­де­лен­ный пер­со­наж, и надо про­жить роль. Здесь рабо­та где-то пси­хо­ло­ги­че­ская, где-то эмо­ци­о­наль­ная. Я явля­юсь рас­сказ­чи­ком той исто­рии, кото­рая сей­час про­ис­хо­дит на сцене. Где-то я играю и отри­ца­тель­но­го пер­со­на­жа, когда выта­щить что-то из сво­е­го нут­ра не так про­сто. Напри­мер, рев­нив­ца Леон­та в «Зим­ней сказ­ке» (За пар­тию Леон­та я был номи­ни­ро­ван на «Золо­тую мас­ку»). В «Спар­та­ке» я играю Крас­са — лич­ность очень непро­стую, пси­хо­ло­ги­че­ски неурав­но­ве­шен­ную. Но чаще мне доста­ют­ся более близ­кие моей нату­ре роман­ти­че­ские герои, такие как шекс­пи­ров­ский Ромео или Арман в «Даме с камелиями». 

Где-то есть абстракт­ные пер­со­на­жи, в бале­тах, где пока­за­на кра­со­та и чисто­та тан­ца, полет, вдох­но­ве­ние, эмо­ции в прыж­ке. Там все вни­ма­ние на тан­це. На его тех­ни­ке, чисто­те. Для под­го­тов­ки важ­но все: и тех­ни­ка, и вдох­но­ве­ние, и эмо­ции. Балет — такое син­те­ти­че­ское искус­ство, где пока­за­ны раз­ные цен­но­сти. При­чем, в раз­ных спек­так­лях свои. Это такое искус­ство, где мы оттал­ки­ва­ем­ся от посы­ла: для чего я вышел на сце­ну, что я хочу ска­зать зри­те­лю. Даже в бес­сю­жет­ных бале­тах и этю­дах есть идея, кото­рую нуж­но доне­сти до зри­те­ля. Воз­мож­но, это про­сто некая поло­жи­тель­ная энергия.

– А как высту­пать, если не твой день, и что-то не получается? 

– Я ска­жу про­сто. Все мы люди и не все­гда чув­ству­ем себя хоро­шо. Но если ты в состо­я­нии, несмот­ря ни на что, несмот­ря на уста­лость, — сде­лай всё, что ты можешь сде­лать, и тогда ты будешь в ладах с самим собой. Пото­му что сего­дня ты сде­лал свой мак­си­мум. Полу­чит­ся оно или нет, но ты ста­ра­ешь­ся, чтоб это было как нуж­но, и выкла­ды­ва­ешь­ся по полной. 

– Что вас вдох­нов­ля­ет и моти­ви­ру­ет в жиз­ни и в рабо­те? Что поз­во­ля­ет под­дер­жи­вать све­жесть вос­при­я­тия рабо­ты, что­бы рабо­та не ста­ла рути­ной? У вас есть хоб­би, увле­че­ние, не свя­зан­ное с театром?

– Мои глав­ные моти­ва­то­ры — это моя семья. Моя жена и дочь. И то неве­ро­ят­ное коли­че­ство энер­гии, кото­рое я от них полу­чаю. Мне этой энер­гии все­гда хва­та­ет. Мне даже не надо чем-то спе­ци­аль­но вдох­нов­лять­ся, я и так все­гда окры­лен ими. Когда моя двух­лет­няя дочь меня будит утром, целу­ет и гово­рит: «Папа, вста­вай», и этот малень­кий чело­ве­чек берет тебя за палец и ведет на кух­ню делать кофе, ты такие чув­ства испы­ты­ва­ешь. Это такое сча­стье. И ты про­сы­па­ешь­ся с улыб­кой каж­дый день. Это очень насто­я­щие вещи. Ты ощу­ща­ешь богат­ство жиз­ни в ее про­сто­те. Про­яв­ле­ние сча­стья, люб­ви, доб­ро­ты. Cемья — это самое боль­шое вдох­но­ве­ние. А дети – это чудо.

Я ино­гда так же чер­паю вдох­но­ве­ние в кни­гах, музы­ке, филь­мах. Я очень люб­лю смот­реть кино. Музы­ка, кото­рая попа­да­ет под твое состо­я­ние, тоже вдох­нов­ля­ет. Не важ­но, клас­си­че­ская или совре­мен­ная. Я все вре­мя ищу и нахо­жу вдох­но­ве­ние. Ино­гда в дру­гих людях, с кото­ры­ми общаюсь. 

– Есть ли чело­век, на кото­ро­го вы ори­ен­ти­ру­е­тесь и про­фес­си­о­наль­но, и нравственно?

– У меня есть зна­ко­мая семья. Я не могу назы­вать их имен. Когда я их уви­дел, то понял, что такое вооб­ще воз­мож­но. Когда ты видишь двух кра­си­вых людей, кото­рые уме­ют любить, уме­ют дру­жить, вос­пи­ты­вать чет­ве­рых заме­ча­тель­ных детей и при этом управ­лять огром­ным биз­не­сом, — пони­ма­ешь, как мож­но быть вовле­чен­ным в эту жизнь пол­но­стью и без остат­ка. И они явля­ют­ся для меня при­ме­ром. И когда я уви­дел, что на этой пла­не­те есть такие люди, мы сами с Аней посмот­ре­ли друг на дру­га, и появи­лась наша доч­ка. Мы поня­ли, что важ­но соблю­дать баланс твор­че­ской реа­ли­за­ции и лич­ной жиз­ни, и мы стре­мим­ся про­жить наши жиз­ни в этой гар­мо­нии. Так что есть достой­ные при­ме­ры, не один чело­век даже.

Бесе­до­ва­ла Анна ВОРОБЬЕВА,
Фото – Дамир ЮСУПОВ, Давид МАХАТЕЛИ, NYCDANCEPROJECT и из лич­но­го архи­ва Анто­на ОВЧАРЕНКО

Ори­ги­нал пуб­ли­ка­ции нахо­дит­ся на сай­те сете­во­го СМИ artmoskovia.ru | Если вы чита­е­те её в дру­гом месте, не исклю­че­но, что её укра­ли.