Артемий Воробьёв: «Волынка зацепила меня сильнее всего»

1304

В канун Ново­го года гости фести­ва­ля «Путе­ше­ствие в Рож­де­ство» смо­гут уви­деть выступ­ле­ние едва ли не само­го ори­ги­наль­но­го музы­каль­но­го кол­лек­ти­ва сто­ли­цы, а то и всей стра­ны — Оркест­ра Волын­щи­ков Моск­вы (ОВМ). Все, кто впер­вые видит и слы­шит волын­щи­ков живьем, момен­таль­но вста­ют «под их зна­ме­на», а ещё у них воз­ни­ка­ет мно­же­ство вопро­сов. Об исто­рии ОВМ сего­дня рас­ска­зы­ва­ет его худо­же­ствен­ный руко­во­ди­тель Арте­мий Воробьев. 

Фото со стра­ни­цы ВК

 

– Волын­ка попу­ляр­на в России?

– С волын­кой меня нача­ли звать высту­пать сра­зу. По кон­церт­ной прак­ти­ке она ста­ла самым вос­тре­бо­ван­ным инстру­мен­том. Сна­ча­ла, конеч­но, это было про­сто увле­че­ние и хал­ту­ра, но потом всё пере­рос­ло в серьез­ную рабо­ту с оркестром. 

– Ты пом­нишь момент, когда про­изо­шёл «щел­чок»? Когда, ска­жем, появи­лись пер­вые гоно­ра­ры от волынки?

– Это слу­чи­лось бук­валь­но в пер­вые пол­го­да, когда я уже снос­но начал играть. Стал выхо­дить на люди, были самые низ­ко­уров­не­вые, по сего­дняш­ним мер­кам, меро­при­я­тия на самом деле. Но тогда каза­лось, что это кру­то: какие-то кафе, ресто­ра­ны, люди зва­ли на свои дни рож­де­ния и сва­дьбы. Кто-то дру­гой сра­зу цеп­лял­ся, брал кон­так­ты – рабо­та­ло сара­фан­ное радио. И я рас­хо­дил­ся по сво­е­му буду­ще­му слу­ша­те­лю. Тогда я уже очень глу­бо­ко погру­зил­ся в тему, смот­рел видео эдин­бург­ско­го Military Tattoo, где они сот­ня­ми высту­па­ли. И мне стук­ну­ло в голо­ву, как же кру­то, если я не один буду играть, а со мной будут бара­бан­щи­ки, плюс кто-то в паре. В Рос­сии это­го не было на рын­ке, было толь­ко пара чело­век, кото­рые рабо­та­ли соль­но: Вла­ди­мир Бори­со­вич Лазер­сон (вооб­ще пер­вый волын­щик в Рос­сии) и Ана­то­лий Иса­ев – с ним мы вме­сте начи­на­ли в Оркест­ре Волын­щи­ков Моск­вы, но наши инте­ре­сы разо­шлись и нам при­шлось раз­бе­жать­ся доста­точ­но быстро. 

– Кста­ти, мно­гие волын­щи­ки, кото­рые не вхо­дят в твой близ­кий круг, вро­де не очень тебя любят. Это зависть? 

– Я доста­точ­но импуль­сив­но-экс­прес­сив­ный пер­со­наж. Даже сей­час мои сту­ден­ты частень­ко рас­ска­зы­ва­ют, что с кем-то встре­ча­лись, кто в пол­ном шоке: ты работаешь/учишься у Воро­бье­ва? Да он же ест дев­ствен­ниц на зав­трак! Это уже ста­ло какой-то леген­дой. Но если воз­вра­щать­ся к реаль­но­сти, то, есте­ствен­но, когда я занял­ся руко­вод­ством кол­лек­ти­ва, нача­ли лететь какие-то голо­вы, с кем-то мы рас­ста­ва­лись. Ну да, я спра­вед­ли­вый, суро­вый и жест­кий руко­во­ди­тель, но если бы я тако­вым не был, мы бы не ока­за­лись на таком высо­ком уровне. Но я бы хотел сей­час побла­го­да­рить всех, с кем я когда-либо рабо­тал! Это были пре­крас­ные дни и годы, даже если мы не очень хоро­шо рас­ста­лись. Я бла­го­да­рен всем этим людям, счи­таю их кол­ле­га­ми, дру­зья­ми и про­фес­си­о­на­ла­ми. Всех имен, конеч­но, не назо­вешь, но я пони­маю, о ком я гово­рю, да и они сами поймут. 

Да и не мои про­бле­мы, что обо мне гово­рят за спи­ной. Кому-то я нрав­люсь, кому-то нет. Вооб­ще в Рос­сии так при­ня­то: каж­дый кри­ти­ку­ет любо­го музы­кан­та и арти­ста – все­гда все могут луч­ше, талант­ли­вее и кру­че. Это чисто куль­тур­ный и эти­че­ский момент. 

– Оркестр Волын­щи­ков Моск­вы не толь­ко чет­кая и сыг­ран­ная игра на инстру­мен­тах, но и кра­си­вый пер­фо­манс. Эта идея сра­зу появилась?

– Мы не совсем клас­си­че­ский pipeband, то есть игра­ем не толь­ко клас­си­че­скую музы­ку на волын­ках, но и совре­мен­ные жан­ры. И когда совре­мен­ной музы­ки ста­ло мно­го, появи­лась необ­хо­ди­мость в новых реше­ни­ях на сцене. В нача­ле мы вста­ва­ли как духо­вой оркестр и игра­ли стоя. Тогда мы толь­ко учи­лись играть вме­сте, в про­цес­се жиз­ни. Потом этот навык при­шел, и надо было начать дви­гать­ся. Пер­вый шаг – мы нача­ли дви­гать­ся как мар­ше­вый оркестр, потом появи­лись тра­ди­ци­он­ные рок-позы, пере­стро­е­ния, прыж­ки, тан­цы. Это ока­за­лось очень зре­лищ­но и инте­рес­но, пуб­ли­ка тоже высо­ко оценила. 

– Это была твоя лич­ная идея или все-таки где-то подглядел?

– Конеч­но, под­гля­дел у аме­ри­кан­ских духо­вых оркест­ров. Точ­нее, даже у сту­ден­че­ских. В США очень раз­ви­та эта тема. А потом пере­ло­жил на рос­сий­ские реа­лии. Рынок сам это попро­сил на самом деле: нача­ли зво­нить кон­церт­ные дирек­то­ры, кото­рые про­си­ли доба­вить немно­го «дви­жа», что­бы всё было совсем иде­аль­но. И понес­лось! Каж­дый номер теперь име­ет какую-то кар­тин­ку. С нами рабо­та­ет про­фес­си­о­наль­ный балет­мей­стер Игорь Дени­сов, кото­рый ста­вит номе­ра. Мы лома­ем руки-ноги, ино­гда очень тяже­ло играть и парал­лель­но делать все дви­же­ния. При­хо­дит­ся отта­чи­вать месяцами. 

– Ты меч­та­тель? У каж­до­го музы­кан­та есть своя меч­та, цель. Есть ли у тебя определенная? 

– Есть, но я про­мол­чу! Если мы её озву­чим, она, ско­рее все­го, сле­тит. Глав­ное – не откла­ды­вать в дол­гий ящик свою меч­ту, если тако­вая есть. Цели, жела­ния и меч­ты вне сро­ков недостижимы. 

– Ты пере­про­бо­вал неве­ро­ят­ное коли­че­ство раз­лич­ных инстру­мен­тов: бол­гар­ская гай­да, дудук, бам­бу­ко­вая флей­та и дру­гие. Поче­му ты оста­но­вил­ся имен­но на волынке? 

– В какой-то момент сво­ей жиз­ни я начал изу­чать рус­скую фольк­лор­ную тра­ди­цию, а потом и инстру­мен­ты раз­ных стран мира. Волын­ка заце­пи­ла меня силь­нее все­го, пото­му что она очень схо­жа с моей энер­ге­ти­кой. Как я уже ска­зал, чело­век я доста­точ­но импуль­сив­ный и экс­прес­сив­ный, а ино­гда и агрес­сив­ный. А волын­ка зву­чит как соло гита­ры – у нее тембр про­ник­но­вен­ный и кри­ча­щий. Это голос, кото­рый нель­зя не заме­тить. Этот инстру­мент – мое про­дол­же­ние. Про­дол­же­ние рок-н-роль­ной юно­сти. Волын­ка – инстру­мент, кото­рый не толь­ко луч­ше слу­шать живьем, его нуж­но смот­реть, она выши­ба­ет эмо­цию момен­таль­но из людей и дела­ет их мак­си­маль­но счастливыми!

Ниже мы пуб­ли­ку­ем фото и видео­за­пи­си с выступ­ле­ний оркестра:

Ори­ги­нал пуб­ли­ка­ции нахо­дит­ся на сай­те сете­во­го СМИ artmoskovia.ru | Если вы чита­е­те её в дру­гом месте, не исклю­че­но, что её укра­ли.