Денис РОДЬКИН: «Самое главное, чтобы зритель поверил в ту историю, которую ему показывают на сцене»

2538

Денис Родь­кин — артист бале­та, пре­мьер Госу­дар­ствен­но­го Ака­де­ми­че­ско­го Боль­шо­го теат­ра, лау­ре­ат Пре­мии Пре­зи­ден­та Рос­сии. В 2014 году при­ни­мал уча­стие в цере­мо­нии закры­тия Олим­пий­ских игр в Сочи. В теат­ре стан­це­вал прак­ти­че­ски все глав­ные пар­тии. Люби­мец рос­сий­ской пуб­ли­ки. О чем еще мож­но меч­тать? Мы бесе­до­ва­ли на сле­ду­ю­щий день после его 30-лет­не­го юби­лея, и было инте­рес­но узнать, какие ито­ги Денис под­вел для себя на этом рубе­же. Еще мы пого­во­ри­ли про друж­бу с кол­ле­га­ми, педа­го­гов и про… опе­ру! А так же Денис при­от­крыл заве­су тай­ны, что же уви­дят зри­те­ли на его твор­че­ском вечере. 

– У вас вче­ра был юби­лей 30 лет. Уже под­ве­ли какие-то ито­ги в карье­ре и жизни?

– Это не такой солид­ный воз­раст. Но в то же вре­мя вро­де ты что-то стан­це­вал, что хотел. Но в то же вре­мя пока не сде­лал все, что мог. В нашей про­фес­сии все зави­сит от тан­цов­щи­ка, будет он про­дол­жи­тель­ное вре­мя высту­пать или его карье­ра пой­дет на спад.

Я думаю, что каран­тин не так силь­но повли­ял на то, что испол­не­ние будет хуже. А наобо­рот это была воз­мож­ность отдох­нуть. Я наде­юсь, что моя карье­ра будет еще более успеш­ной в даль­ней­шем, чем была до этого. 

– Вы закон­чи­ли Мос­ков­ское хорео­гра­фи­че­ское учи­ли­ще при Мос­ков­ском госу­дар­ствен­ном ака­де­ми­че­ском теат­ре тан­ца «Гжель», а потом полу­ча­ли выс­шее обра­зо­ва­ние в МГАХ. Есть ли раз­ни­ца меж­ду эти­ми дву­мя заве­де­ни­я­ми, и что вам запом­ни­лось во вре­мя учебы?

– В МГАХ я учил­ся немно­го, полу­чал выс­шее педа­го­ги­че­ское обра­зо­ва­ние. На арти­ста бале­та я учил­ся в учи­ли­ще «Гжель». У меня изна­чаль­но не было гло­баль­ных пла­нов стать арти­стом бале­та. Я думал, что меня мама про­сто отда­ла испра­вить осан­ку, с кото­рой были про­бле­мы. И про­сто для обще­го развития. 

Дет­ский орга­низм хоро­шо раз­ви­ва­ет­ся, когда ребе­нок чем-то допол­ни­тель­но зани­ма­ет­ся. Но как-то так сло­жи­лось, что с само­го дет­ства было зало­же­но, что это будет моя про­фес­сия. Несмот­ря на то, что я не учил­ся в Мос­ков­ской Ака­де­мии хорео­гра­фии или в Ака­де­мии Рус­ско­го бале­та име­ни Вага­но­вой, — это никак не повли­я­ло на мою даль­ней­шую карье­ру. В ито­ге я тан­цую в Боль­шом театре. 

Я назы­ваю свою судь­бу инте­рес­ной, кото­рая не похо­жа ни на чью дру­гую. И очень удач­но все сло­жи­лось, что имен­но я из учи­ли­ща «Гжель» в ито­ге попал в Боль­шой театр. Это в первую оче­редь удача. 

– Педа­го­ги у вас были жест­кие? Как вы счи­та­е­те, нуж­но сей­час быть жест­ким с ребен­ком, что­бы добить­ся результата?

– В учи­ли­ще у меня педа­го­ги были не то что­бы жест­кие, они были очень стро­гие. И там все­гда царил про­фес­си­о­на­лизм. Там не было послаб­ле­ний, что мы учи­ли­ще при теат­ре тан­ца «Гжель», а не МГАХ, поэто­му мы вам будем делать какие-то поблаж­ки. Это было не так. Все­гда был очень высо­кий уро­вень. Нам все­гда при­во­ди­ли в при­мер пер­вых тан­цов­щи­ков сво­их поко­ле­ний – Вла­ди­ми­ра Васи­лье­ва, Ире­ка Муха­ме­до­ва, Нико­лая Цис­ка­рид­зе. И мы, маль­чи­ки, тяну­лись имен­но к ним и их уров­ню. Так что уро­вень был высо­кий, ведь сам ансамбль «Гжель», когда там был руко­во­ди­тель Вла­ди­мир Михай­ло­вич Заха­ров, на недо­ся­га­е­мом уровне. Он кон­ку­ри­ро­вал с ансам­блем Иго­ря Моисеева.

Поэто­му там все­гда была дис­ци­пли­на, что в бале­те самое важ­ное. И все осталь­ные спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ные пред­ме­ты – исто­ри­ко-быто­вой танец, харак­тер­ный танец, народ­но-сце­ни­че­ский танец, рус­ский танец, исто­рия хорео­гра­фи­че­ско­го искус­ства – все, что пре­по­да­ва­лось в МГАХ, все то же самое пре­по­да­ва­ли и у нас в «Гже­ли». Вооб­ще не было ника­ко­го отличия. 

– Мно­го раз­лич­ных заве­де­ний выпус­ка­ют арти­стов бале­та. Как вы счи­та­е­те, это хоро­шо или пло­хо, что есть кон­ку­рен­ция меж­ду учеб­ны­ми заведениями? 

– С одной сто­ро­ны, мне кажет­ся, это хоро­шо, а с дру­гой пло­хо. Это пре­крас­но, что ребе­нок идет зани­мать­ся. Что с само­го ран­не­го дет­ства у него есть физи­че­ская нагруз­ка. Он раз­ви­ва­ет­ся. Физи­че­ская нагруз­ка – это очень важ­но. У меня есть пле­мян­ник, и его папа – мой брат посто­ян­но застав­ля­ет его дви­гать­ся. И это пра­виль­но. Пото­му что ребе­нок дол­жен дви­гать­ся, а не сидеть на месте, за ком­пью­те­ром или на диване смот­реть телевизор. 

Если смот­реть на это обу­че­ние с точ­ки зре­ния про­фес­си­о­на­лиз­ма, то про­фес­си­о­наль­ных арти­стов долж­ны выпус­кать такие заве­де­ния как Мос­ков­ская Госу­дар­ствен­ная Ака­де­мия хорео­гра­фии и Ака­де­мия Рус­ско­го бале­та име­ни А.Я. Вага­но­вой, кото­рые име­ют огром­ную историю.

Тут важен вопрос здо­ро­вья, пото­му что важ­но пре­по­да­вать детям грамотно.

Я очень рано начал зани­мать­ся дуэт­ным тан­цем, и у меня уже тогда нача­лись серьез­ные про­бле­мы со спи­ной. У всех маль­чи­ков и арти­стов в теат­ре есть про­бле­мы со спи­ной, кто тан­цу­ет свой репер­ту­ар, пото­му что это дей­стви­тель­но колос­саль­ная нагруз­ка. У меня про­бле­мы нача­лись доста­точ­но рано, пото­му что я уже в 15 лет начал делать серьез­ные под­держ­ки. И это не очень пра­виль­но. Вез­де долж­на быть своя посту­па­тель­ность. И меня в тот момент никто не оста­но­вил. Вот в этом, навер­ное, мину­сы обу­че­ния в раз­ных школах. 

Все­гда хоро­шо, когда ты вос­пи­ты­ва­ешь­ся в заве­де­нии, где сте­ны про­пи­та­ны исто­ри­ей. Та же Ака­де­мия име­ни Вага­но­вой выпу­сти­ла очень мно­го арти­стов, кото­рые ста­ли миро­вы­ми звез­да­ми. Барыш­ни­ков, Нуре­ев…. Из Мос­ков­ской Ака­де­мии хорео­гра­фии вышли Васи­льев, Лав­ров­ский. Мож­но бес­ко­неч­но про­дол­жать. И вот долж­на быть пре­ем­ствен­ность поколений. 

Таким обра­зом, и плю­сы, и мину­сы в этой кон­ку­рен­ции учеб­ных заве­де­ний есть. 

– Кто ваши педа­го­ги в теат­ре, чему вы у них научи­лись? Cове­ту­е­тесь ли вы с ними?

– Глав­ный педа­гог всей моей жиз­ни это Нико­лай Цис­ка­рид­зе. Пото­му что он пере­вер­нул мое миро­воз­зре­ние на 180 гра­ду­сов. Я при­шел в Боль­шой театр, и до это­го я меч­тал тан­це­вать, но нико­гда все­рьез не заду­мы­вал­ся о том, что я буду там тан­це­вать, тем более глав­ные роли. Уро­вень в Боль­шом теат­ре все­гда был очень высо­кий, и мне он казал­ся недо­ся­га­е­мым. И этот чело­век пере­вер­нул мое созна­ние и ска­зал, что если я буду рабо­тать, если я буду вни­ма­тель­но слу­шать педа­го­гов и его, то у меня может все полу­чить­ся. И он ока­зал­ся прав. Ведь очень слож­но зани­мать­ся чело­ве­ком, кото­рый толь­ко-толь­ко при­шел из учи­ли­ща, и сде­лать из него пре­мье­ра. Нико­лай Мак­си­мо­вич нико­гда это­го не боял­ся, он все­гда из самых зеле­ных людей, кото­рые толь­ко при­шли в театр, он видел в них потен­ци­ал и делал пре­мье­ров. Это пре­крас­но. Он не любил нико­гда гото­вое взять и к это­му при­ста­вить свое имя. Он все­гда с само­го нача­ла вос­пи­ты­вал тан­цов­щи­ка с арти­ста кор­де­ба­ле­та до пре­мье­ра. Поэто­му Нико­лай Мак­си­мо­вич Цис­ка­рид­зе для меня такой важ­ный педагог. 

Я в теат­ре рабо­тал с очень мно­ги­ми педа­го­га­ми. Юрий Кузь­мич Вла­ди­ми­ров, кото­рый мне рас­ска­зал, что дол­жен чув­ство­вать Спар­так, когда ты тан­цу­ешь этот балет. Алек­сандр Нико­ла­е­вич Вет­ров, кото­рый все­гда дос­ко­наль­но пока­зы­вал поря­док. Нико­лай Бори­со­вич Фаде­е­чев, с кото­рым я репе­ти­ро­вал «Лебе­ди­ное озе­ро», — луч­ший Принц за всю исто­рию Боль­шо­го теат­ра. Педа­го­гов в Боль­шом теат­ре очень мно­го, и каж­дый что-то мне дал свое. 

– У вас были ситу­а­ции, когда хоте­лось уйти из про­фес­сии? Как справ­лять­ся с этим состо­я­ни­ем? Может, вы какой-то дади­те совет для моло­дых арти­стов, у кого такая ситуация?

– У меня нико­гда тако­го не было, чест­но ска­жу. Даже когда были самые кри­зис­ные момен­ты, я все­гда вспо­ми­нал свои годы в учи­ли­ще и то, как я попал в Боль­шой театр. И я счи­тал, что это было бы про­сто пре­ступ­ле­ни­ем – взять, все свер­нуть и уйти. Сколь­ко было и поло­жи­тель­ных и отри­ца­тель­ных момен­тов в учи­ли­ще, сколь­ко было пре­одо­ле­ний, и я все­гда из этих ситу­а­ций выхо­дил побе­ди­те­лем. И даже когда суще­ству­ет какой-то помы­сел о том, что­бы бро­сить балет, то в эту мину­ту я обо­ра­чи­ва­юсь назад, и вспо­ми­наю все то, что я пере­жил и про­шел ради это­го. Но не все так могут рас­суж­дать. Про­сто все­гда нуж­но изна­чаль­но ста­вить перед собой цель и что бы ни было, все­гда идти сквозь все пре­гра­ды. И как бы тебе не меша­ли, ни на что не обра­щать вни­ма­ния. Не быва­ет так, когда под­ни­ма­ешь­ся в гору, что все лег­ко и глад­ко. Надо идти к цели любы­ми спо­со­ба­ми. И мно­го работать. 

– Есть какие-то идеи, чем зани­мать­ся после окон­ча­ния карье­ры арти­ста бале­та? Пре­по­да­вать или ста­вить спек­так­ли? Я виде­ла в instagram, что вы преподаете.

– Я на самом деле не пре­по­даю. Во вре­мя каран­ти­на я давал клас­сы по зуму, пото­му что была необ­хо­ди­мость. Конеч­но же, эти клас­сы не удер­жат нас в фор­ме, какая была у нас до каран­ти­на. Но луч­ше что-то, чем ниче­го. Поэто­му я давал он-лайн уро­ки аме­ри­кан­ским детям и част­ным шко­лам в Москве. На самом деле это очень инте­рес­но, даже такой опыт онлайн вызвал у меня боль­шой инте­рес. А когда ты вжи­вую рабо­та­ешь с людь­ми, то при­сут­ству­ет опре­де­лен­ная атмо­сфе­ра. Когда ты дела­ешь какое-то заме­ча­ние, и чело­век тебя слу­ша­ет, и у него полу­ча­ет­ся, то ты испы­ты­ва­ешь гор­дость. Что ты можешь пере­дать то, чему тебя само­го учи­ли на педа­го­ги­че­ском факультете.

Что каса­ет­ся даль­ней­шей моей заня­то­сти после завер­ше­ния тан­це­валь­ной карье­ры, то я нико­гда об этом не думал все­рьез. Пото­му что сего­дня мне хочет­ся одно, зав­тра совсем дру­гое. Думаю, что после 35–36 лет я буду решать, чем я буду зани­мать­ся в дальнейшем. 

У меня есть вто­рое выс­шее обра­зо­ва­ние, полу­чен­ное в МГУ име­ни Ломо­но­со­ва на Факуль­те­те куль­тур­ной поли­ти­ки и гума­ни­тар­но­го управ­ле­ния. Наде­юсь, что оба моих обра­зо­ва­ния мне при­го­дят­ся в даль­ней­шем. Но пока я толь­ко тан­цую и ни о чем боль­ше не думаю. 

– Вы ходи­те в театр как зри­тель? Може­те кого-то отме­тить из поста­нов­щи­ков или артистов?

– Я на балет не хожу уже лет пять. Я насы­тил­ся. Когда я при­шел в Боль­шой театр, я ходил на все спек­так­ли c раз­ны­ми соста­ва­ми. Что бы ни шло. Если это «Лебе­ди­ное озе­ро», то я иду на все соста­вы «Лебе­ди­но­го озе­ра». То же самое со «Щел­кун­чи­ком». Если по 20 «Щел­кун­чи­ков» идет, то я смот­рю каж­дый. То есть и утром, и вече­ром я хожу смотреть. 

Если я хожу в театр, то это либо дра­ма­ти­че­ский спек­такль, либо опе­ра. Но чаще хожу на дра­ма­ти­че­ские спектакли. 

Из послед­не­го я бы выде­лил — это опе­ра «Ромео и Джу­льет­та». Она на меня про­из­ве­ла огром­ное впе­чат­ле­ние. Для меня вре­мя про­ле­те­ло неза­мет­но, как одна мину­та, когда я ее смотрел. 

А пер­вый мой поход на опе­ру был не очень удач­ный. Это была опе­ра «Рус­лан и Люд­ми­ла», кото­рая шла на исто­ри­че­ской сцене Боль­шо­го теат­ра. И я тогда сидел и не мог дождать­ся конца.

– А каки­ми каче­ства­ми, на ваш взгляд, дол­жен обла­дать моло­дой артист, что­бы быть вос­тре­бо­ван­ным в теат­ре? Что­бы попасть в хоро­ший театр? 

– Это слож­ный момент. Для того, что­бы попасть в хоро­ший театр, поми­мо рабо­то­спо­соб­но­сти нуж­но еще и везе­ние. Глав­ное, что­бы тебя заме­ти­ли. Най­ти хоро­ше­го педа­го­га. Что­бы к тебе лояль­но отно­сил­ся руко­во­ди­тель. Я знаю очень мно­го слу­ча­ев, когда чело­век талант­ли­вый, но его не видят. И педа­гог не руко­во­дит им. Поэто­му здесь долж­ны быть и рабо­то­спо­соб­ность, и везе­ние, и внеш­ние дан­ные, физи­че­ские дан­ные для бале­та очень хоро­шие. И этот весь ком­плекс дол­жен сов­пасть, тогда есть веро­ят­ность, что чело­век будет рабо­тать в Боль­шом или Мари­ин­ском театре. 

- Педа­го­ги стар­ше­го поко­ле­ния неред­ко гово­рят о том, что сей­час упал уро­вень поста­но­вок в теат­рах и под­го­тов­ки арти­стов в целом. Вы соглас­ны с этим мне­ни­ем? И балет­ные поста­нов­ки – они долж­ны под­стра­и­вать­ся под совре­мен­но­го зри­те­ля и его вку­сы, или нести изна­чаль­ную свою идею и хореографию? 

– В чем-то я согла­сен. Сей­час хочет­ся, если какой-то дебют­ный спек­такль, что­бы было поболь­ше вре­ме­ни под­го­то­вить­ся. Не зря рань­ше неко­то­рые пар­тии гото­ви­ли по пол­го­да. Очень тща­тель­но отно­си­лись к под­го­тов­ке и нюан­сам. Сей­час идет такой кон­вей­ер, и, конеч­но же, хочет­ся более каче­ствен­ной про­ра­бот­ки обра­за. Что­бы дей­стви­тель­но чело­век выхо­дил на сце­ну и пони­мал, о чем он танцует. 

Но сей­час, как мне кажет­ся, появ­ля­ет­ся очень мно­го инте­рес­ных про­из­ве­де­ний имен­но в балет­ном теат­ре, кото­рые могут в даль­ней­шем про­зву­чать, кото­рые могут в даль­ней­шем вне­сти свою веху в исто­рии. Поэто­му с мне­ни­ем стар­ше­го поко­ле­ния я в чем-то согла­сен, а в чем-то могу поспорить. 

Cогла­сен в том, что дей­стви­тель­но нуж­но гото­вить­ся более тща­тель­но к спек­так­лю. Что­бы это не выгля­де­ло сыро. 

Я ино­гда сам на сце­ну выхо­дил, когда я про­сто не успе­вал под­го­то­вить­ся. Но я не знаю, кто в этом вино­ват. Навер­ное, вино­ва­то, ско­рей все­го наше вре­мя, кото­рое ста­ло настоль­ко мол­ние­нос­ным, что нуж­но успеть все и сразу.

Поэто­му я бы не стал гово­рить, что рань­ше было луч­ше. Про­сто сей­час такое вре­мя. Хочет­ся более тща­тель­ной про­ра­бот­ки обра­за у каж­до­го тан­цов­щи­ка во всех спектаклях. 

– Вы когда сами высту­па­е­те, что пыта­е­тесь доне­сти до зрителя? 

– Это все зави­сит от спек­так­ля. У меня такое амплуа, что я тан­цую и прин­ца, и Спар­та­ка. Преж­де все­го, мне хочет­ся, что­бы зри­тель пове­рил в ту исто­рию, кото­рая про­ис­хо­дит на сцене. Это все­гда на самом деле быва­ет слож­но. Поэто­му на под­го­тов­ку нуж­но какое-то вре­мя. Когда я рань­ше выхо­дил в каких-то пар­ти­ях в самом нача­ле, а сей­час смот­рю на то, что делал, то заме­чаю, что где-то не дора­бо­тал. А с опы­том уже пони­ма­ешь, на что надо «нажать», что­бы зри­тель тебе пове­рил. Cамое глав­ное, что про­ис­хо­дит после 30 лет, — это то, что ты уже начи­на­ешь пони­мать, что нуж­но зри­те­лю. Пона­ча­лу это понять слож­но, и это тре­бу­ет боль­шой рабо­ты. Cамое глав­ное, что­бы зри­тель пове­рил в ту исто­рию, кото­рую ему пока­зы­ва­ют на сцене. 

– А у вас есть хобби? 

– Как раз каран­тин и пока­зал мое хоб­би. Я очень люб­лю рус­скую при­ро­ду. И мне сей­час очень инте­рес­но побы­вать во всех местах нашей стра­ны. Посмот­реть, насколь­ко наша стра­на широ­ка, насколь­ко она объ­ем­на и насколь­ко она раз­но­об­раз­ная. Поэто­му имен­но путе­ше­ствия по сво­ей стране я назо­ву хобби. 

Я недав­но был в Сиби­ри, и уви­дел там столь­ко потря­са­ю­щих мест, кото­рые про­сто заво­ра­жи­ва­ют. Спер­ва ты едешь на машине и видишь леса, затем луга и поля, а затем через какое-то вре­мя горы. Я понял, что я хочу еще боль­ше узнать свою стра­ну. Ведь в нашей стране очень мно­го мест, кото­рые дей­стви­тель­но интересны. 

– Какие чело­ве­че­ские каче­ства для вас прин­ци­пи­аль­ны в рабо­те и в жиз­ни?

– В первую оче­редь это дис­ци­пли­на. Мне с само­го нача­ла, еще до хорео­гра­фи­че­ско­го учи­ли­ща, роди­те­ли и бабуш­ка с дедуш­кой все­гда при­ви­ва­ли такую пра­виль­ную и жест­кую дис­ци­пли­ну. Они нико­гда не дава­ли мне рас­сла­бить­ся. И так же было в учи­ли­ще, когда педа­го­ги все­гда гово­ри­ли, что дис­ци­пли­на пре­вы­ше все­го. А потом так же было в теат­ре, когда я туда при­шел. И Нико­лай Мак­си­мо­вич, и педа­го­ги, с кото­ры­ми я рабо­тал, — они все все­гда на репе­ти­ци­ях тре­бо­ва­ли одно. Дис­ци­пли­ну и желез­ную рабо­то­спо­соб­ность. Поэто­му с эти­ми дву­мя каче­ства­ми я нико­гда не рас­ста­юсь на репе­ти­ции. Все­гда, когда при­сут­ствую в зале, — все­гда есть жела­е­мый результат. 

– С кол­ле­га­ми вы дру­жи­те? Обща­е­тесь с кем-нибудь вне театра? 

– Плот­но вне рабо­ты не обща­ем­ся. Но сей­час про­шел каран­тин, и мы вжи­вую три меся­ца не виде­лись. И есть соци­аль­ные сети, и конеч­но мы наблю­да­ли друг за дру­гом и обща­лись. Все, с кем я рабо­таю, боль­шие молод­цы, что каж­дый нашел воз­мож­ность зани­мать­ся, и каж­дый зани­ма­ет­ся тем, что ему инте­рес­но. Когда откры­ли гра­ни­цы меж­ду горо­да­ми, кто-то стал путе­ше­ство­вать. Это все­гда инте­рес­но посмот­реть. Кто-то зани­ма­ет­ся педа­го­ги­че­ской дея­тель­но­стью. Кто-то вос­пи­ты­ва­ет детей. А так вне теат­ра я ни с кем плот­но не обща­юсь. Не знаю, хоро­шо это или плохо. 

– В вашей жиз­ни есть тот чело­век, на кого вы ори­ен­ти­ру­е­тесь нрав­ствен­но и профессионально? 

– Навер­ное, это мой папа. Мой папа очень пра­виль­ный чело­век. Абсо­лют­ный семья­нин. Он пони­ма­ет, если ты не будешь рабо­тать, то ниче­го не будет. Папа это мой глав­ный жиз­нен­ный ори­ен­тир. Мне рань­ше каза­лось, что он меня вос­пи­ты­вал очень жест­ко. Но сей­час я пони­маю, что если бы не его вос­пи­та­ние, то ниче­го бы не полу­чи­лось. И не извест­но, каким бы я вырос, какие бы чело­ве­че­ские каче­ства у меня были. 

– И послед­ний вопрос. У вас 18 мая дол­жен был быть кон­церт в зале Чай­ков­ско­го, кото­рый не состо­ял­ся из-за каран­ти­на. Може­те нам, зри­те­лям, при­от­крыть заве­су тай­ны, что пла­ни­ро­ва­лось пока­зать? И я так пони­маю, что кон­церт пере­нес­ли, что он все же состо­ит­ся? Уже извест­на новая дата? 

– Я наде­юсь, что состо­ит­ся. К сожа­ле­нию, дата пока неиз­вест­на, пото­му что сей­час весь мир живет в таком неве­де­нии, когда мы вер­нем­ся к пол­но­цен­ной жиз­ни и рабо­те. Я не буду гово­рить про этот кон­церт, что я там хочу и буду танцевать.

Ска­жу толь­ко, что там долж­на быть клас­си­ка, в кото­рой я наи­бо­лее выиг­рыш­но смот­рюсь, и какие-то новые номе­ра, в кото­рых нико­гда ранее меня не виде­ли. Это будет микс. 

Бесе­до­ва­ла Анна ВОРОБЬЁВА

Ори­ги­нал пуб­ли­ка­ции нахо­дит­ся на сай­те сете­во­го СМИ artmoskovia.ru | Если вы чита­е­те её в дру­гом месте, не исклю­че­но, что её укра­ли.