Екатерина МЕЧЕТИНА: ««Орфей» нужен тем, кто ещё не открыл для себя мир классической музыки!»

685

В 2020 году Ека­те­ри­на Мече­ти­на – пиа­нист­ка с миро­вым име­нем, педа­гог, обще­ствен­ный дея­тель – нача­ла вести свою автор­скую про­грам­му «Днев­ник пиа­нист­ки» на радио «Орфей». С вопро­са об «Орфее» и нача­лось наше интервью. 

– Ека­те­ри­на, давай­те пого­во­рим про радио «Орфей». На сцене перед вами живые слу­ша­те­ли, и вы чув­ству­е­те их реак­цию. А как обсто­ит дело с радио­слу­ша­те­ля­ми? Слож­но ли быва­ет Вам перестроиться?

– Зна­е­те, мне очень помо­га­ют соци­аль­ные сети. Вы ведь когда пише­те пост, вы тоже не зна­е­те, кто его в ито­ге про­чтёт и как отре­а­ги­ру­ет. То же самое про­ис­хо­дит с транс­ля­ци­ей кон­цер­тов. Вы не зна­е­те, кто вклю­чит транс­ля­цию концертов. 

– Но нуж­но при­знать, что слу­ша­те­ли радио «Орфей» – ауди­то­рия воз­раст­ная, со сво­и­ми опре­де­лён­ны­ми музы­каль­ны­ми при­стра­сти­я­ми. Как най­ти с ней общий язык?

– Об этом я думаю, когда готов­лю тек­сты для сво­ей про­грам­мы. Чем мне нра­вит­ся музы­каль­ная поли­ти­ка радио «Орфей»? Радио могут слу­шать самые раз­ные люди: авто­лю­би­те­ли, в том чис­ле так­си­сты, и дру­гие слу­ша­те­ли, самых раз­ных воз­рас­тов, но заме­чу: не обя­за­тель­но профессионалы. 

Эта радио­стан­ция не пред­на­зна­че­на для про­фес­си­о­на­лов! Они сами себе уме­ют состав­лять плей­лист. Эта радио­стан­ция нуж­на тем, кто ещё не успел открыть для себя мир клас­си­че­ской музы­ки. Эти пере­да­чи нуж­ны для того, что­бы слу­ша­те­ля мяг­ко и береж­но вве­сти в этот мир. 

У меня есть, напри­мер, замы­сел про­грам­мы о том, как музы­ка устро­е­на, что такое мело­дия, что такое гар­мо­ния, что такое ритм, что такое нота и так далее…

– Как вам уда­ёт­ся сов­ме­щать кон­церт­ную и педа­го­ги­че­скую работу?

– Вы забы­ли ещё про педа­го­ги­че­скую рабо­ту. Кон­цер­ты и куль­тур­ная поли­ти­ка – это раз­го­вор взрос­ло­го чело­ве­ка со взрос­лым. Педа­го­ги­ка же – это ответ­ствен­ность совсем дру­го­го поряд­ка. Это раз­го­вор взрос­ло­го чело­ве­ка с детьми. У меня восемь уче­ни­ков: чет­ве­ро дети­шек в Цен­траль­ной музы­каль­ной шко­ле (ЦМШ), трое сту­ден­тов в Кон­сер­ва­то­рии и одна дистан­ци­он­ная сту­дент­ка из Южной Кореи. И к ним ко всем нужен раз­лич­ный под­ход. Это зани­ма­ет огром­ное коли­че­ство вре­ме­ни, не мень­шее, чем кон­церт­ная дея­тель­ность. Я нахо­жусь в посто­ян­ном балан­се при­о­ри­те­тов, и всё это даёт­ся с боль­шим трудом. 

– Давай­те вспом­ним ваших педа­го­гов. Кто из них на вас боль­ше все­го повлиял?

– Все, очень по-раз­но­му. Сна­ча­ла роди­те­ли, моя мама – пиа­нист­ка, папа – вио­лон­че­лист. Потом я посту­пи­ла в ЦМШ, все 11 лет, кото­рые я в ней про­ве­ла, были счаст­ли­вы­ми. Мне повез­ло, мы «сов­па­ли» с Тама­рой Лео­ни­дов­ной Колосс. Мы под­дер­жи­ва­ем до сих пор теп­лей­шие отно­ше­ния. Я могу прий­ти к ней поиг­рать, и она и мне, заслу­жен­ной артист­ке Рос­сии, най­дёт, что ска­зать. Я буду слу­шать её, как девоч­ка, пото­му что она музы­кант заме­ча­тель­ный, она зна­ет обо мне всё.

В Кон­сер­ва­то­рии я учи­лась у Вла­ди­ми­ра Пав­ло­ви­ча Овчин­ни­ко­ва, кото­рый мне тоже очень мно­го дал: и полез­ных сове­тов, и заня­тий. А в аспи­ран­ту­ре я учи­лась у абсо­лют­но вели­ко­го чело­ве­ка: у Сер­гея Лео­ни­до­ви­ча Дорен­ско­го. Его уже нет с нами, к сожа­ле­нию, уже год... Мы обща­лись 20 лет, за это вре­мя мы ста­ли род­ны­ми людь­ми. Из его клас­са вышли такие извест­ные все­му миру пиа­ни­сты, как Денис Мацу­ев, Нико­лай Луган­ский, Андрей Писа­рев, Павел Нер­се­сьян. У нас такая класс­ная «семья» боль­ших музы­кан­тов, «мафия», как он сам нас назы­вал, и когда я вошла в эту семью сна­ча­ла, как уче­ни­ца, а потом с года­ми ста­ла её пол­но­прав­ным чле­ном, я ощу­ти­ла атмо­сфе­ру един­ства, кото­рую очень и очень не хочет­ся поте­рять сей­час, когда учи­тель ушёл от нас. Он бы не хотел, что­бы наше брат­ство распалось…

– Вы нико­гда не заду­мы­ва­лись о том, что ваша жизнь мог­ла быть посвя­ще­на какой-то дру­гой профессии?

– Такой вопрос даже не сто­ял. До опре­де­лён­но­го воз­рас­та я не пони­ма­ла, что быва­ют люди не музы­кан­ты. Напри­мер, у меня была тётя – эко­но­мист, но я не заду­мы­ва­лась о выбо­ре пути, ведь папа и мама были музы­кан­ты, и мне этот выбор казал­ся един­ствен­но возможным. 

– Ваш отец был вио­лон­че­ли­стом, мама – пиа­нист­кой. Поче­му вы выбра­ли фортепиано?

– Вио­лон­чель каза­лась мне очень боль­шой, гро­мозд­кой. Я лет в 11 хоте­ла играть на скрип­ке, как-то роди­те­ли мне её при­нес­ли, и я само­сто­я­тель­но подо­бра­ла на ней кон­церт Мен­дель­со­на. Пом­ню выра­же­ние папи­но­го лица до сих пор: «Мы отда­ли тебя не на тот инстру­мент!» Я и сей­час ино­гда заду­мы­ва­юсь, не начать ли сно­ва играть на скрипке?

– Мож­но ли гово­рить о том, что пиа­нист ваше­го уров­ня – это все­гда попу­ля­ри­за­тор клас­си­че­ской музыки? 

– Наобо­рот! Чаще все­го совсем не попу­ля­ри­за­тор. Про­фес­си­о­на­лы очень любят «сидеть в башне из сло­но­вой кости». Мы сами себе и слу­ша­те­ли, и испол­ни­те­ли. Я это­го не люб­лю. Я не хочу, что­бы на меня ходи­ли одни про­фес­си­о­на­лы, избран­ная, элит­ная пуб­ли­ка. Я хочу гово­рить на музы­каль­ном язы­ке со слу­ша­те­ля­ми, что­бы они пра­виль­но меня пони­ма­ли. Эли­тар­ность клас­си­че­ской музы­ки, конеч­но, суще­ству­ет. Но мне хочет­ся, что­бы музы­ка была понят­на и доступ­на и тем, кто, напри­мер, впер­вые при­шел на концерт. 

Бесе­до­вал Артём КОМАРОВ,
Фото из лич­но­го архи­ва Ека­те­ри­ны МЕЧЕТИНОЙ

Ори­ги­нал пуб­ли­ка­ции нахо­дит­ся на сай­те сете­во­го СМИ artmoskovia.ru | Если вы чита­е­те её в дру­гом месте, не исклю­че­но, что её укра­ли.