– Любите! – оне отвечали

437

Не всякий знаток географии даст верный ответ на вопрос, где находится город Северск. Немудрено – на картах он появился уже в постсоветские годы, а до того на секретных картах он значился как Томск-7.

Сегодня никто не скрывает местоположения по-прежнему закрытого для чужаков закрытого административно-территориального образования, население которого перевалило за сто тысяч человек. И если его промышленная продукция остаётся тайной, то с культурной, точнее, музыкальной продукцией смогли впервые познакомиться зрители пятого, «полу-юбилейного» фестиваля музыкальных театров «Видеть музыку», который проводится в столице при поддержке Министерства культуры и Фонда президентских грантов. Показал её столичному зрителю Северский музыкальный театр, коллектив с более чем полувековой и очень непростой историей — включавшей, в частности переезды из Северска в Томск и обратно.

А показали томичи-северцы в столице прелестный и неведомо почему очень редкий на наших оперных сценах зингшпиль Карла Орфа – «Умница» – по мотивам сказок братьев Гримм, прежде всего — сказки о золотой ступке.

Конечно, постановщик (Валерий Маркин) запросто мог полностью погрузить зрителя в атмосферу знакомой каждому сызмальства туманно-романтической и пропахшей упоительными ароматами чудес Германии. Германии храброго портняжки и бременских музыкантов, Германию госпожи Метелицы и семерых швабов. Мог — да не смог. Или — не захотел?

Ибо куда было деться, во-вторых, от предыдущего и ныне повсеградно исполняемого шедевра Орфа — Carmina Burana, который незримо и зримо присутствовал на сцене? Тут в чувстве юмора поставнощику не откажешь: трое бродяг, от души «приняв на грудь», горланят «О, Фортуна!», чьё колесо в натуре висит на сценой.

А во-первых… Можно ли ставить «чистую» сказку без памяти о том, в какое время она создавалась? И о том, что видел вокруг себя автор? Автор, который по жизни ухитрялся водить дружбу и с венским гауляйтером, вождём гитлерюгенда, а по совместительству — записным меломаном Бальдуром фон Ширахом, и с основателем антифашистской «Белой розы», выдающимся музыковедом Куртом Хубером. Напомним – франкфуртская премьера «Умницы» состоялась в дни последнего победоносного наступления немецкой армии под Харьковом в феврале-марте 1943 года.

Поэтому сказка — сказкой, а для начала на авансцене, мимо сдуру нашедшего золотую ступку Крестьянина из гриммовской сказки лихие молодцы в характерного покроя мундирах то и дело протаскивают мимо зрителя какие-то безжизненные тела — догадайтесь с трёх раз, откуда!

Поэтому и Король (Закир Валиев) носит совсем не роскошные шёлковые и атласные одежды, а опять-таки полувоенного покроя френч. Не сказочный владыка, а этакий вождюга. Дойчландбаши. Верди как-то написал об одной известной своей героине: «Я бы хотел, чтобы она не пела совсем!». Это как раз про героя Валиева, особенно в первых картинах оперы. Голосом он – жёсткий, колючий, бесчувственный сфинкс.

Тут, правда, не очень понятно — с какой радости такой Король берёт Умницу в жёны? Властные, авторитарные мужчины — а Король Валиева, вне всякого сомнения именно из таких! – обычно на дух не переносят женщин не то что более башковитых, но даже равных по разуму себе. Или — инстинктивное желание стреножить, укротить, подавить, заставить молчать, наконец?..

Вообще «тёмных» энергий и страстей — и явных, и таимых — более чем достаточно в этом спектакле. Ладно бы только у Короля — но и Погонщик мула (Алексей Бывальцев) исходит злобой и завистью. А уж о трёх бродягах, этакой невесёлой пародии на хор из античных трагедий (Станислав Ганькин, Антон Завьялов, Рамиль Сафиуллин) и толковать нечего: ловкий, нахрапистый, нахальный и откровенно мелкоуголовный элемент, неизменно благоденствующий в любых странах и при любых правителях. Украсть? Да хоть сейчас. Обмануть? Нет проблем. Лжесвидетельствовать перед высшей властью? Как нечего делать. А уж вдоволь поржать и над тем, как невыгодно говорить правду, и над тем, что беднякам в силу их материального положения мечтать отнюдь не надлежит – так это вовсе как подышать!

В некоторые моменты этого маленького музыкально-театрального вихря, закрученного певцами и совсем невеликого по размеру, но очень мастеровитого оркестра под управлением Ольги Алёшиной и вовсе казалось, что весь мир в этой внешне непритязательной сказке попросту свихнулся. Градус безумия усиливается введёнными постановщиком дополнительными, отсутствующим у Орфа действующими лицами. Но если весьма колоритные и исторически узнаваемые Бюргерша и Фрау весьма органично вписываются в действие, то не очень понятные подтанцовки с участием банальных Юноши и Девушки рождают резонный вопрос: неужели надо иллюстрировать буквально каждый такт каждый изумительной по красоте музыки?

Однако как быть среди этого вихря той одной-единственной, которая сохраняет ум и здравый смысл? Ведь не мог, как мне кажется, не думать об этом автор оперы, глядя на то, что происходило в тогдашнем мире…

И Умница Гульназ Абкадыровой поначалу оказывается совсем не по зубам Королю. Одним она отличается от прочих, также безымянных, героев оперы Те, как и положено в зингшпиле, и говорят, и поют, Умница же все чувства и эмоции должна выражать голосом. Таким, как у Абкадыровой — не очень большим, но тёплым, мягким, очень узнаваемым и интонационно на редкость богатым. Один тембр — для ответов на загадки внешне невозмутимого Короля. Другой — для простоватого, симпатичного, но толком не умеющего за себя постоять Погонщика ослицы (Алексей Поляков).

А самый, вероятно, настоящий — для того же выставившего её из дворца Короля, которого она, улучив момент, загодя опаивает снотворным. Знаменитая колыбельная – «Шу-шу». Всё смешалось в голосе певицы: и тихая радость, и нежность, и недоумение, и печаль. Спи, твоё величество. И совсем ты не великодушен, и на руку тяжёл, и собою иной раз не владеешь. Да вот беда — даже таким я тебя полюбила. Любовь иногда зла — полюбишь и короля. Там же, где Любовь, как философски и немного грустно заключает устами своей героини Орф, там места Разуму не остаётся. Или — или. Не нами придумано.

Умница свой выбор сделала, сделала в полном соответствии с заветом Викора Гюго: ««Любите — оне отвечали…». А что потом? Традиционный гриммовский happy and – «И живут они, пожалуй, и до наших дней»? Может быть. Или Умницу поздно или рано вынесут за руки и за ноги из застенка? Кто знает… Это, как говорят сказители, уже совсем другая история.

Георгий ОСИПОВ,
Фото предоставленны Оргкомитетом фестиваля «Видеть музыку»

Оригинал публикации находится на сайте сетевого СМИ artmoskovia.ru | Если вы читаете её в другом месте, не исключено, что её украли.