Марта ГРИМСКАЯ: «Сатиры в романе хватит на всех»

325

Любителей политической сатиры не удивишь книгой с откровенными пародиями на мировых воротил или циничными героями. Однако стоит отдать должное авторке этого романа: в какой то момент ее история о незадачливом комике, волею причудливой судьбы ставшим кандидатом на пост президента Великой Окраины, начинает выглядеть уже как метафора современного общества, в котором люди продолжают верить в политические чудеса, вопреки тысячелетней истории и житейскому опыту.

Как и в двух прошлых книгах, в третьей части трилогии финал остается открытым. И каждый может сам для себя решить, задумывался ли роман как беззаботно-веселое описание политических будней постсоветского пространства или это серьезное социальное высказывание о проблемах постглобального мира.

– Марта, поздравить вас стоит не только с новой книгой о приключениях международного авантюриста, но и с своеобразным возрождение плутовского романа. Ну, и явной литературной мистификации. Кроме того, на обложке заявлена еще и конспирология. А в какую из жанровых линеек вписываете вы свой роман?

– Спасибо, Олег. Если честно, мой последний роман сложно отнести к какому-то одному жанру. В нем есть и толика чернушного юмора, и агитационный лайфхак с раздачей кружевных трусиков на выборах, и почти конспирология, и немного романтики. Пусть это будет художественная реконструкция реальной истории о том, как закулисные спонсоры зажигают новые политические звезды на кастингах среди плутов и проходимцев. Сатиры в романе хватит на всех. Достанется и обществу, в котором «половина колоссиян и половина окраинцев поддались на идеологические провокации и возненавидели друг друга». И либералам, и выходцам из силовых структур. Не говоря уже о стебе над политическими лозунгами и правых, и левых: «Всем бабла!», «Счастье под ключ!». Надеюсь, никого из нынешних политических героев я не забыла.

– Но с другой стороны, пародийная динамика сюжета то и дело затягивают ситуацию в романе в классические декорации. «И вот двенадцать миллиардеров и Татьяна Непотребко в окружении слуг расположились у кромки моря в складных креслах мелкого плетения». Когда-то апостолы на Тайной вечере решали судьбу человека и его веры. У вас речь, конечно, о более насущном, но при этом судьбы мира тоже на волоске от Судного дня. Как вам удается балансировать между «библейской» стилистикой и явно авантюрным жанром, между выдуманным мессией и его вполне реальной паствой? Откуда страсть к подобному синтезу в ваших текстах?

– Независимо от желания автора окружающая реальность всегда отражается в книге. Взять хотя бы Остапа Бендера, с которым часто сравнивают моего героя — Василия Покрышкина. У Ильфа и Петрова очень много деталей, цитат, аллюзий и других элементов, указывающих на время происходящих событий – 1926-27 годы. Я обычно тоже подчеркиваю в интервью, что мой герой действует почти через 100 лет, и некоторые совпадения эпох просто очевидны. Если мы говорим о Библии, то это универсальный культурный код европейской цивилизации, понятный от Ванкувера до Владивостока. Это намного более глубокая вещь, чем политическое устройство. Ее текст пережил крахи многих государств и режимов. Поэтому в любой хорошей книге легко найти что-то общее с библейскими сюжетами. Например, нам сейчас часто говорят: «нужны новые люди». Новые люди — это кто? У меня сразу возникает ассоциация с Новым Заветом. Хотя тех, о ком так говорят, правильнее было бы назвать не «новые люди», а «люди из ниоткуда».

– И тем не менее, все герои и персонажи в романе более чем комичны. И вполне узнаваемы. У одного «добродушно-румяное лицо и открытый всем ветрам мясистый нос любителя крепких напитков, дорогих парфюмов и черевичек из крокодиловой кожи», у другого брюки собираются гармошкой, у третьего «мятые старомодные костюмы», еще у одного «плюшевый костюмчик от «Гущи» и «сарафан от Дольки Гибона». Кто вам как автору больше всего импонирует в этом бестиарии?

– Я очень люблю своего главного героя — Василия Покрышкина. Читатели и критики справедливо называют его лжецом, пройдохой, трикстером, который не знает границ в своем притворстве и оболванивании электората. Но именно такой герой лучше всего подходит на роль сегодняшнего вожака. Нам просто нужно переждать это время. Шоумены и популисты наиграются в политиков и бесславно уйдут в историю. А люди поймут, что политика — это не спор о том, у кого круче сториз в Инстаграме, а выработка смыслов. И если в «Игре престолов» (признаюсь честно, не смотрела полностью экранизацию), сценаристы сознательно убрали счастливый конец, то я верю, что перспективы у нас хорошие. Голосование на хайпе скоро пройдет. Я вижу много нормальных, адекватных людей, которые готовы вернуться к обсуждению серьезных тем.

– «Великолосская литература», «окраинное мышление», «Умерика», «Уфрика» и «Веропа» — все это роскошное косноязычие в романе напоминает то ли «Логопеда» Валерия Вотрина, то ли «Палисандрию» Саши Соколова. А кого бы вы выбрали в качестве соседей на литературном поле? Кто вам близок по стилистике – и как автору, и как читателю современной литературы?

– В свое время мое сознание перевернул Джордж Оруэлл. Всю глубину политической сатиры обычно могут понять только современники и только в конкретном языковом пространстве, англо- или русскоязычном. Но Оруэллу удалось придумать такой новояз, который остается актуальным в мире даже спустя более чем полвека. Хотя, миллениалы могут и не знать, кто из тогдашних политических лидеров СССР стоит за Майором, Наполеоном, Фермером или Снежком в «Скотном дворе», Но это метание между демократией и желанием порядка понятно всем. Этапы смены политических циклов или, если хотите, хождения вперед-назад по спирали описаны Оруэллом абсолютно точно. Следом за ним это подтвердил Юваль Ной Харари в своем бестселлере «Sapiens. Краткая история человечества». Но для меня первооткрывателем был все-таки Оруэлл. А то, как он свел всю политическую агитацию к одной максиме: «две ноги — хорошо, четыре — плохо» — это гениально!

– Хотя, и ваши идеи в романе тоже иногда бегут впереди паровоза действительности, и новый российский сериал «Последний министр» в чем-то перекликается и с феерией абсурда в вашем романе, и с общей ситуацией, в которой все мы живем. У вас ведь один из героев (как и в упомянутом сериале) — председатель комиссии по подготовке перспективных инициатив. Как, по-вашему, эти самые инициативы еще долго будут удачным материалом для подобного рода сатирических текстов?

– Все развитие идет по сценарию. Это нормально, что мы хотим то комика, то патриота, то женщину с косой, то крепкого хозяйственника, набиваем шишки, снова переизбираем. Есть определенные исторические циклы, которые мы не можем перескочить или сократить. Другого пути нет. И в этом причина, почему мы живем по-разному. А не в заговорах, националистах или спекуляциях мировой закулисы. Понимание этого уже большой рывок вперед. Следующим шагом будет отказ от надежд и требований изменений от власти, как двигателя перспективных инициатив. Начинать всегда нужно с себя, с уважения и поддержки друг друга. Если тебе невыносимо жить с алчными правителями — меняй страну. Хочешь работать — ищи возможности и работай! Не нравится текущая жизнь — меняй ее на ту, которую хочешь.

– «Бывает ли так в действительности? А что есть действительность?» — философски интересуются у вас в романе. Как бы вы сами ответили на этот вопрос, имея в виду фантастичность ситуации, в которую попадают его герои?

– Хотя мой роман — это легкое авантюрно-сатирическое чтиво, мне почти в каждом интервью задают серьезные философские вопросы и даже пишут их в директ и на почту. «Что такое действительность?» Наверное, самым правильным будет ответ: «А черт его знает!» Мы даже не знаем кто мы, откуда пришли и куда уйдем. А коронавирус показал, что нельзя быть уверенным даже в завтрашнем дне. И это лишний раз говорит о том, что нужно наслаждаться сегодняшним моментом! Не бороться за права других людей, которые об этом не просили, не ждать чудес от политиков, не прятаться, а писать свою историю со счастливым концом!

Беседовал Олег БУГАЕВСКИЙ

Оригинал публикации находится на сайте сетевого СМИ artmoskovia.ru | Если вы читаете её в другом месте, не исключено, что её украли.