Дмитрий Пушкарев. Оскар

925

... Я дол­го думал, как начать рас­сказ с таким кри­ча­щим назва­ни­ем. Чита­тель навер­ня­ка ожи­да­ет мас­штаб­но-золо­той сюжет в обрам­ле­нии фили­гран­ных кри­стал­лов. Он вооб­ра­жа­ет напы­щен­ных фран­тов с зали­зан­ны­ми воло­са­ми, под руку с кото­ры­ми парят оча­ро­ва­тель­ные дамы во всем вечер­нем. Вспыш­ки фото­ка­мер ослеп­ля­ют, обе­зу­мев­шая тол­па поклон­ни­ков гудит за метал­ли­че­ским ограж­де­ни­ем по обе сто­ро­ны крас­ной дорож­ки. Звез­ды шоу-биз­не­са при­вет­ли­во улы­ба­ют­ся и участ­ли­во машут рука­ми. Веду­щий спе­шит к ним навстре­чу, при­гла­жи­вая воль­ную чел­ку набок.

- Как вы дума­е­те, — он вски­ды­ва­ет густую бровь и направ­ля­ет мик­ро­фон кино­звез­де, — кому сего­дня доста­нет­ся Оскар?...

Рас­сказ таит в себе всю гам­му чувств и эмо­ций, кото­рые чело­век может испы­тать в сво­ей жиз­ни. Под­во­дит к раз­мыш­ле­нию о цен­но­сти слов — друж­ба, пре­дан­ность, любовь, побе­да. Я хочу, что­бы мыс­ли на стра­ни­цах моих про­из­ве­де­ний жили после меня, помо­гая людям, под­ни­мая настро­е­ние, или про­сто давая воз­мож­ность хоро­шо про­ве­сти вре­мя с кни­гой, сюжет кото­рой был взят из само­го серд­ца.
Пусть же кни­ги помо­гут людям обре­сти то, в чем они нуж­да­ют­ся. Про­из­ве­де­ние мож­но реко­мен­до­вать для любо­го воз­рас­та чита­те­лей 12 +.

Я дол­го думал, как начать рас­сказ с таким кри­ча­щим назва­ни­ем. Чита­тель навер­ня­ка ожи­да­ет мас­штаб­но-золо­той сюжет в обрам­ле­нии фили­гран­ных кри­стал­лов. Он вооб­ра­жа­ет напы­щен­ных фран­тов с зали­зан­ны­ми воло­са­ми, под руку с кото­ры­ми парят оча­ро­ва­тель­ные дамы во всем вечер­нем. Вспыш­ки фото­ка­мер ослеп­ля­ют, обе­зу­мев­шая тол­па поклон­ни­ков гудит за метал­ли­че­ским ограж­де­ни­ем по обе сто­ро­ны крас­ной дорож­ки. Звез­ды шоу-биз­не­са при­вет­ли­во улы­ба­ют­ся и участ­ли­во машут рука­ми. Веду­щий спе­шит к ним навстре­чу, при­гла­жи­вая воль­ную чел­ку набок.

Дмитрий Пушкарёв. Оскар

- Как вы дума­е­те, — он вски­ды­ва­ет густую бровь и направ­ля­ет мик­ро­фон кино­звез­де, — кому сего­дня доста­нет­ся Оскар?

«Звез­да» задум­чи­во под­ни­ма­ет гла­за к звез­дам на небе и вытя­ги­ва­ет пух­лые губ­ки к микрофону:

- Я думаю, — тянет он. — Оскар достанется…

- Стоп! — запро­те­сту­ет автор. — Оскар не доста­нет­ся нико­му! Он ведь не вещь какая-то. Он… — автор под­ни­мет ука­за­тель­ный палец к плы­ву­ще­му в небе обла­ку. — Он кот.
Оста­вив пыш­ную бута­фо­рию и блеск кар­ти­ны, опи­сан­ной выше, ска­жу, что мой рас­сказ о коте по клич­ке «Оскар». (Он опре­де­лен­но досто­ин, что­бы о нем напи­са­ли.) И как ни стра­нен замы­сел посвя­тить рас­сказ живот­но­му, тот, кто име­ет домаш­них питом­цев, меня опре­де­лен­но поймет.

По ули­цам широ­ко рас­ха­жи­вал Март. Оде­тый в зим­ний корич­не­вый тулуп, засу­нув руки в кар­ма­ны, он каш­лял, гля­дя на серое небо, и чихал, наты­ка­ясь на сол­неч­ные про­све­ты сре­ди мрач­ных туч. Быва­ло, он поскаль­зы­вал­ся на кром­ке льда, уснув­шей посре­ди тро­туа­ра. Ему едва уда­ва­лось усто­ять на озяб­ших ногах. Шля­па пада­ла, и в оче­ред­ной раз, отрях­нув ее от гря­зи и пыли, Март вновь натя­ги­вал ее на почти лысую голо­ву с тон­ки­ми, как голые ство­лы дере­вьев ран­ней вес­ной, воло­сен­ка­ми. Люди тем вре­ме­нем про­дол­жа­ли сидеть в сво­их квар­ти­рах и домах, под­пе­рев лок­тя­ми голо­ву и взды­хая, когда же Март, нако­нец, окреп­нет и закон­чит свой путь, а в город при­дет его млад­ший брат — розо­во­ще­кий дети­на Апрель.

В один из таких дней, несмот­ря на предо­сте­ре­же­ния о север­ном вет­ре, я выпорх­нул на ули­цу, скрип­нув вход­ной две­рью. Ска­жу пря­мо, меня поче­му-то силь­но тяну­ло на ули­цу. Быть может, какая-то новость или слу­чай­ная встре­ча? Не знаю. Но каза­лось, сама судь­ба дер­га­ла меня за рукав клет­ча­той рубаш­ки, настой­чи­во про­ся про­гу­лять­ся. «Ну лад­но, — поко­рил­ся я судь­бе. — Так тому и быть».

Обо­гнув угол дома, я вышел на глав­ную ули­цу и поплел­ся, подоб­но Мар­ту, в неиз­вест­ном направ­ле­нии. Лег­ко­вые авто­мо­би­ли шум­но про­но­си­лись в про­ти­во­по­лож­ных направ­ле­ни­ях, отрав­ляя и без того гряз­ный воз­дух. Вит­ри­ны мага­зи­нов зазыв­но све­ти­лись, про­хо­жие угрю­мо пле­лись по скольз­ким тро­туа­рам. В паль­то было про­хлад­но, но меня согре­ва­ла навяз­чи­вая мысль: что-то опре­де­лен­но долж­но слу­чить­ся! Не про­сто так ведь я ока­зал­ся на ули­це без цели и желаний.

Я шел все даль­ше, в глу­би­ну непри­вет­ли­во­го горо­да, счи­тая тро­туар­ные плит­ки под нога­ми и сжи­мая в кар­мане паль­то носо­вой пла­ток. Послы­шал­ся сиг­нал авто­мо­би­ля, из про­дук­то­во­го мага­зи­на вышли трое: муж­чи­на, девуш­ка и боль­шой пакет с тор­ча­щим кон­чи­ком фран­цуз­ской бул­ки. Муж­чи­на сме­ял­ся, девуш­ка кокет­ли­во сжи­ма­ла розо­вые губ­ки. Пакет над­ры­вал­ся от тяже­сти. «Им и цуна­ми нипо­чем, — поду­мал я, про­хо­дя мимо. И на лице моем как-то вдруг появи­лась улыб­ка. — Зараз­ные, — доба­вил я про себя. — Но сколь­ко жиз­ни!» Тоже захо­те­лось в мага­зин за продуктами.
По-преж­не­му ниче­го не про­ис­хо­ди­ло, но я настой­чи­во про­дол­жал идти впе­ред. Сколь­ко мож­но? Неуже­ли ниче­го не про­изой­дет, и я вер­нусь под кров род­но­го дома замерз­ший и обма­ну­тый? Эх, судь­ба! Реши­ла бле­фо­вать, зло­дей­ка? Хоро­шо! Я вынул из кар­ма­нов замерз­шие руки и потер их друг о дру­га. Мы еще поиграем.
Но не успел я сосчи­тать тысяч­ную тро­туар­ную плит­ку, как оста­но­вил­ся, спо­ткнув­шись обо что-то левым каб­лу­ком и ото­рвав набой­ку. Раз­мыш­ляя о веч­ном, я не заме­тил неров­ность — тро­туар­ную погрешность.

- Черт побе­ри! — вос­клик­нул бы Андрей Миронов.

- Твою мать! — выру­гал­ся я.

И что теперь делать? Оста­вить пред­чув­ствие судь­бы и ковы­лять в обрат­ном направ­ле­нии? Или? Или что?

- Пред­ло­же­ния есть? – я под­нял голо­ву к зана­ве­шен­ным окнам на вто­ром эта­же бли­жай­ше­го дома. Взгляд при­тя­ну­ли пер­си­ко­вые што­ры. Совсем не в такт с пого­дой. Даже как-то неува­жи­тель­но по отно­ше­нию к гос­по­ди­ну Марту.
Есте­ствен­но, на мой вопрос не после­до­ва­ло отве­та, и я, толи с горе­чи, а может и маши­наль­но встал в позу «руки в боки» и ноги на ширине плеч. Нет, в самом деле, что делать?!

В душу на цыпоч­ках закра­лась тре­во­га. Я огля­дел­ся. Все было по-преж­не­му: пешие люди, авто­мо­би­ли, дома и тро­туа­ры. Хотя ста­ло тем­неть – види­мо, при­выч­ки гос­по­жи Зимы в пыш­ном пла­тье до пят еще не все выпа­ли из опу­щен­но­го рука­ва. На гла­за мне попа­ла обув­ная мастер­ская, таин­ствен­ный незна­ко­мец в шля­пе с сига­рой во рту и огнен­ны­ми гла­за­ми про­шел мимо, маши­наль­но сме­рив меня взгля­дом. Как ни стран­но, но после это­го взгля­да тре­во­га в душе исчез­ла. Может, реши­ла пере­брать­ся к незна­ком­цу, настиг­нув того по сле­дам сигар­но­го дыма?

Вот то, что нуж­но. Мину­ту спу­стя я ока­зал­ся на поро­ге обув­ной мастерской.

Коло­коль­чик над две­рью изве­стил о моем при­хо­де. Неболь­шая мастер­ская вме­сти­ла в себя туск­лый свет, густой запах обув­но­го кре­ма и двух гряз­ных рабо­чих за метал­ли­че­ски­ми стан­ка­ми. На сто­ле была выло­же­на пира­ми­да из боти­нок и туфлей.

Сама раду­га зави­до­ва­ла ей, во всех цве­тах сми­рив­шись с пора­же­ни­ем. Один из муж­чин был постар­ше, погор­ба­тее, пол­нень­кий и невы­со­кий. Дру­гой был более живым, высо­ким и с бега­ю­щи­ми глаз­ка­ми. Не отвле­ка­ясь от кро­пот­ли­вой рабо­ты, гор­ба­тый про­тя­нул сво­бод­ную руку, про­дол­жая дру­гой вир­ту­оз­но лепить из ста­ро­го (корич­не­во­го) пред­ме­та кон­фет­ку. Инте­рес­но, какой имен­но пред­мет сей­час вам представился?

- Давай сюда, — на баск­ском наре­чии бро­сил гор­ба­тый. Я удив­лен­но уста­вил­ся на него.

- Боти­нок давай сюда, — повто­рил он, и малень­кий горб на его спине начал злить­ся вме­сте с хозяином.

- Но как? — уди­вил­ся я.

- В окно, — понял мой вопрос вто­рой работ­ник, оста­вив один глаз кор­петь над обу­вью, дру­гой же вски­нул на меня.

- Ну да, — я огля­нул­ся и уви­дел боль­шое окно с отлич­ным видом на тро­туар, доро­гу и дом напро­тив. На дру­гой сто­роне ули­цы еще про­смат­ри­вал­ся кон­чик фран­цуз­ской бул­ки, тор­ча­щей из боль­шо­го паке­та. Вме­сте с ним шли двое. Я непо­нят­но чему улыб­нул­ся и повер­нул­ся вновь спи­ной к выходу.

- То-то же, — заклю­чил высо­кий. Гор­ба­тый про­дол­жал мол­ча дер­жать руку про­тя­ну­той, но уже не обра­щая на меня ника­ко­го вни­ма­ния. Я снял постра­дав­ший боти­нок и сунул в про­тя­ну­тую руку. Гор­ба­тый удо­вле­тво­ри­тель­но чавк­нул. В этот момент я и услы­шал впер­вые его визг. Точ­нее писк­ля­вый квар­тет его сестер и брата.

- Котя­та? — спро­сил я не без интереса.

- В углу, — плю­нул под нос высокий.

И толь­ко тогда я обра­тил вни­ма­ние на кар­тон­ную короб­ку за гру­дой кожа­ных «тру­пов».

Про­ска­кав на одной ноге, я скло­нил­ся над короб­кой. Сиам­ская кош­ка выка­ти­ла на меня голу­бые гла­за. У ее брю­ха боро­лись за оче­ред­ную пор­цию моло­ка чет­ве­ро котят — двое чер­ных, рыжий и серый.

- Какие кра­си­вые, — потя­нул­ся я к ним.

- Не тронь! — завиз­жал не сво­им голо­сом гор­ба­тый. Еще чуть-чуть, и на меня обру­шил­ся бы обув­ной град.

- Котят в таком воз­расте брать на руки не реко­мен­ду­ет­ся, — спо­кой­но пояс­нил вспыш­ку напар­ни­ка высокий.

- Ммм, — сде­лав серьез­ное лицо, про­мы­чал я в ответ.

- Кош­ка, запах, котя­та, — обру­ши­вал, слов­но гром на город, сло­ва горбатый.

- Кош­ка может почув­ство­вать незна­ко­мый запах на сво­их тво­ре­ни­ях и отка­зать­ся от них, — высо­кий спе­шил с пере­во­дом с баск­ско­го на русский.

Я при­нял преж­нее выра­же­ние лица.

- Гото­во! — вскри­чал гор­ба­тый, выста­вив над голо­вой почи­нен­ный ботинок.

Пока я наде­вал его, высо­кий выста­вил мне счет:

- С тебя две­сти динариев.

С опоз­да­ни­ем поняв шут­ку, гор­ба­тый удо­вле­тво­ри­тель­но хрюк­нул. Не обра­щая вни­ма­ния на работ­ни­ков, я зача­ро­ван­но про­дол­жал смот­реть «молоч­ный поеди­нок»: чер­ные котя­та энер­гич­но рабо­та­ли лап­ка­ми в поис­ках сос­ка, рыжий коте­нок немно­го отста­вал от них, и толь­ко серый муд­рец мир­но спал в ногах у мате­ри. Доволь­ная кош­ка пыта­лась выли­зать малы­шей, но те прыт­ко изво­ра­чи­ва­лись, про­дол­жая тыкать­ся малень­ки­ми носи­ка­ми в ее живот.

- Заби­рай, если хочешь, — про­бор­мо­тал высо­кий сквозь воз­об­но­вив­ший­ся шум станков.

- С радо­стью, — обра­до­вал­ся я.

- Через два меся­ца, — про­штам­по­вав каж­дое сло­во, про­го­во­рил горбатый.

- При­хо­ди, — допол­нил высокий.

- Хоро­шо, — завер­шил я. — Приду.

Раз­дал­ся звук коло­коль­чи­ка над вход­ной две­рью. Он-то и заглу­шил мое «При­ду». На поро­ге появил­ся пожи­лой гос­по­дин в рого­вых очках, с зату­ма­нен­ным взгля­дом и игра­ю­щим живо­том. Вме­сте с ним втис­ну­лась и моя душев­ная тре­во­га. И как толь­ко от нее изба­вить­ся? При­хо­дит и ухо­дит когда и во сколь­ко захо­чет. Это уже отсут­ствие так­та, в кон­це концов.

- При­вет­ствую, — про­гре­мел посе­ти­тель в очках.

- Мое почте­ние, — зале­бе­зил гор­ба­тый, изме­нив тон. Я решил рети­ро­вать­ся. Пом­ню толь­ко, когда про­хо­дил мимо, почув­ство­вал непри­ят­ный запах пота. Этот запах поче­му-то и сей­час ассо­ци­и­ру­ет­ся у меня с корич­не­вой дуж­кой рого­вых очков, кото­рую я успел рас­смот­реть на седых вис­ках ста­ри­ка при выходе.

Ули­ца встре­ти­ла меня тем­ным вече­ром. Суме­рек как не быва­ло, пер­вым делом я обо­шел тро­туар­ную погреш­ность, в кап­кан кото­рой уго­дил даве­ча. Жизнь кипе­ла по-преж­не­му. Маши­ны, мага­зи­ны, мет­ро. Что­бы еще уви­деть на «М»? И толь­ко деко­ра­ции сме­нил кто-то на небе, сте­рев тучи и водру­зив месяц оди­но­кий в тумане моря голу­бом. Непо­нят­ные умо­за­клю­че­ния судь­ба вновь пле­ла в тай­ни­ках мое­го разу­ма. Сло­мать каб­лук и встре­тить дво­их: эндо­мор­фа и мезо­мор­фа. Это ли жела­ние судь­бы? Или все дело в пот­ном ста­ри­ке? На тот момент вопро­сы были постав­ле­ны явно невер­но, одна­ко с тре­во­гой на душе, тем­ным вече­ром и с «судь­бой» в голо­ве раз­ве мож­но прий­ти к чему-то более толковому?

Домой я попал спу­стя тыся­чу тро­туар­ных пли­ток. Что-то там при­го­то­вил себе на ужин, затем лег в кровать.

Спу­стя пол­то­ра меся­ца ниче­го ново­го не про­изо­шло. Почти ниче­го. Дети­на Апрель все-таки при­шел, дал крас­ным сапо­гом под коп­чик окреп­ше­му Мар­ту, и тот пока­тил­ся прочь. А что еще ему оста­ва­лось делать? Гово­рят, мол, оби­дел­ся и ушел на пен­сию. Но я не верю подоб­ным рос­сказ­ням. Все в мире цик­лич­но, все кру­тит­ся подоб­но мыс­лям в голо­ве и солн­цу в небе. Кста­ти, о солн­це. При­дя в город, Апрель поста­вил свою дубо­вую избу с зеле­ны­ми рас­те­ни­я­ми на под­окон­ни­ках и открыл две­ри настежь. Сра­зу потеп­ле­ло, люди повы­пол­за­ли из бер­лог и наде­ли яркие одеж­ды. Солн­це же, в свою оче­редь, посы­ла­ло яркие лучи, кото­рые при­зем­ля­лись на моем кухон­ном сто­ле. Счи­тая лучи, я вдруг вспом­нил о котя­тах в сапож­ной лав­ке. Посмот­рел на кален­дарь, неров­но вися­щий на стене. С момен­та пер­вой и послед­ней встре­чи с ними про­шел ров­но месяц. «Пора заби­рать», — поду­мал я и начал поспеш­но собираться.

Из-за угла дома я выныр­нул в тем­ной рубаш­ке с длин­ным рука­вом (верх­няя пуго­ви­ца была рас­стег­ну­та), в джин­сах и новень­ких ботин­ках, отра­жа­ю­щих сол­неч­ный блеск. В лицо дул теп­лый вете­рок, напо­ми­ная об обман­чи­вой пого­де. Но сто­и­ло мне пока­зать­ся на глав­ной ули­це, как люд­ской поток вобрал меня в свой водо­во­рот и понес вдоль ули­цы. Про­хо­жие дари­ли улыб­ки друг дру­гу и сыпа­ли шут­ка­ми, авто­мо­би­ли на доро­ге пере­дви­га­лись сво­бод­нее. Не слыш­но было шум­ных клак­со­нов, выхлоп­ные газы, каза­лось, и вовсе застря­ли в глу­ши­те­лях машин на полуслове.

Окру­жа­ю­щая атмо­сфе­ра вих­рем ворва­лась в меня, даже не выте­рев ноги у поро­га. Душу напол­ни­ла теп­лая река, чьи воды плав­но пере­ли­ва­лись через при­бреж­ные кам­ни. Наблю­дая за этим тече­ни­ем, я чуть было не про­во­ро­нил сапож­ную мастер­скую. Вовре­мя заме­тив вывес­ку, я про­брал­ся к мастер­ской сквозь люд­ской поток. «Еще немно­го, и меня унес­ло бы без­воз­врат­но», — поду­мал я, оста­но­вив­шись у вхо­да и пыта­ясь рас­смот­реть дав­ниш­нюю неров­ность на тро­туа­ре сре­ди мил­ли­о­на семе­ня­щих ног. Я закрыл один глаз, вто­рым попы­тал­ся уло­вить цель. Напрас­но. Поте­ряв вся­кий инте­рес к совер­шен­но бес­смыс­лен­ной затее, раз­вер­нул­ся, дер­нул за руч­ку вход­ную дверь мастер­ской и сра­зу попал в про­шлое. Пер­вы­ми меня встре­ти­ли звук коло­коль­чи­ка над две­рью, туск­лое осве­ще­ние и зна­ко­мый запах обув­но­го кре­ма. Двое мар­ги­на­лов по-преж­не­му сиде­ли за желез­ны­ми стан­ка­ми, рас­тво­рив­шись в рабо­те и не обра­щая на меня ни малей­ше­го вни­ма­ния. Пира­ми­ды обу­ви вели­че­ствен­но дре­ма­ли на преж­них местах. Вот где вре­мя оста­но­ви­лось и не соби­ра­ет­ся идти вперед!

Гор­ба­тый, по при­выч­ке не гово­ря ни сло­ва, про­тя­нул воло­са­тую руку. (На его боль­шом паль­це запек­лась кровь впе­ре­меш­ку с гута­ли­ном.) Высо­кий под­вы­вал себе под нос мотив какой-то ста­рой пес­ни. Зна­ко­мая кар­ти­на. Хотя что-то здесь не так. Какая-то деталь все-таки ускольз­ну­ла от меня. Но вот я услы­шал писк­ля­вые кри­ки. Это котя­та кри­ча­ли напе­ре­бой! И как толь­ко это откры­тие оста­лось для меня в сто­роне в пер­вые секунды?

Услы­шав зов, я лов­ко обо­гнул гру­ду обу­ви, и пере­до мной пред­ста­ло уди­ви­тель­ное зре­ли­ще: изряд­но под­рос­шие котя­та рез­ви­лись на опуш­ке кар­тон­ной короб­ки под стро­гим наблю­де­ни­ем голу­бо­гла­зой мате­ри. Я накло­нил­ся над короб­кой, пред­ва­ри­тель­но зало­жив руки за спи­ну. Тут-то и про­изо­шло чудо! Ото­рвав­шись от сво­их собра­тьев, чер­ный коте­нок заме­тил меня и неуве­рен­но, но шуст­ро напра­вил­ся ко мне, под­няв голу­бые гла­за. Серд­це в моей гру­ди сжа­лось (сжа­лось ли серд­це котен­ка в эту секун­ду?), и я решил взять его на руки. Дру­гие котя­та про­дол­жа­ли рез­вить­ся с мате­рин­ским хво­стом, мето­дич­но дви­га­ю­щим­ся в раз­ные сто­ро­ны и напо­ми­на­ю­щим маятник.

- Стоп! — пре­рвал наше пер­вое зна­ком­ство высо­кий сапож­ник, пре­кра­тив рабо­ту. Все это вре­мя рука гор­ба­то­го нахо­ди­лась в под­ве­шен­ном состо­я­нии. Услы­шав сло­ва напар­ни­ка, он под­нял пред­пле­чье, затем локоть и всю руку, слов­но склад­ной ножик, и поче­сал саль­ный затылок.

Задер­жав полу­со­гну­тые руки в деся­ти сан­ти­мет­рах от короб­ки с котя­та­ми, я довер­чи­во посмот­рел пря­мо в мор­га­ю­щие гла­за чер­но­го котен­ка. «Сей­час все испра­вим», — я попы­тал­ся пере­дать мысль живот­но­му. И тот, в знак пони­ма­ния, скло­нил малень­кую голов­ку набок. Я улыб­нул­ся и пере­вел взгляд на сапож­ни­ка. (Его согну­тые в коле­нях длин­ные ноги топор­щи­лись из-за стан­ка. Корот­кие брю­ки откры­ва­ли миру явно несве­жие носки.)

- Что зна­чит «Стоп»? — сухо спро­сил я.

- Оста­нов­ка, знак, тупик, кир­пич, крас­ный свет, — вне­зап­но вкли­нил­ся гор­ба­тый, забро­сав соб­ствен­ны­ми ассо­ци­а­ци­я­ми всю мастер­скую. Про­из­не­ся ряд слов, он высу­нул язык и пере­вел его на левую сто­ро­ну, про­дол­жая наблю­дать за авто­ма­тиз­мом сво­их рук, кото­рые при­ла­жи­ва­ли подош­ву к лако­вой поверх­но­сти туфли.

- Это зна­чит, — высо­кий пере­вел взгляд с высу­ну­то­го язы­ка напар­ни­ка на меня, — при­хо­ди через полмесяца.

- Но котя­та уже взрос­лые и..., — начал было я.

- Через пят­на­дцать дней они будут еще взрос­лее, — про­дол­жил высокий.

- Тогда и при­хо­ди! — закон­чил гор­ба­тый и пере­вел язык на пра­вую сторону.

Ниче­го не оста­ва­лось, как раз­ве­сти рука­ми. Глу­бо­ко вздох­нув и выпря­мив­шись, я поплел­ся к выхо­ду, пере­би­рая отя­же­лев­ши­ми нога­ми. Перед выхо­дом оста­но­вил­ся на синем ков­ри­ке с над­пи­сью «welcome», обер­нул­ся и посмот­рел в сто­ро­ну «виз­жа­щей» короб­ки: опер­шись перед­ни­ми лап­ка­ми о кар­тон­ные сте­ны и стоя на зад­них, мой малень­кий чер­ный друг смот­рел на меня, про­во­жая взгля­дом. Угол­кам моих губ вновь при­шлось разой­тись в сто­ро­ны. Улыб­нув­шись котен­ку, я открыл вход­ную дверь. Раз­дал­ся звук коло­коль­чи­ка, и я ока­зал­ся на улице.

Тол­па про­хо­жих вновь под­хва­ти­ла меня под­мыш­ки и понес­ла. На этот раз в обрат­ном направ­ле­нии. Едва каса­ясь нога­ми тро­туа­ра, я вер­тел голо­вой в сле­пой надеж­де что-то уви­деть. Но кро­ме затыл­ков впе­ре­ди иду­щих, мне попа­да­лись лишь про­фи­ли людей, шага­ю­щих в одну сто­ро­ну со мной. Кур­но­сый нос меща­ноч­ки сме­нил­ся орли­ным клю­вом ари­сто­кра­та, двой­ной под­бо­ро­док тол­стя­ка — вытя­ну­тым под­бо­род­ком старца.

Люди, люди, кру­гом одни люди. Но мои мыс­ли были дале­ко, при­ютив­шись рядом с кар­тон­ной короб­кой в углу мастер­ской. Пона­ча­лу я выби­рал: како­го окра­са котен­ка взять, како­го пола и мане­ры пове­де­ния, подвиж­но­сти. Но после пер­вой встре­чи с Оска­ром (имен­но так я назвал котен­ка впо­след­ствии) вся­кий выбор исчез, испа­рил­ся, исклю­чил­ся. Живот­ное выбра­ло меня само. Блеск, надеж­да и пол­ное непо­ни­ма­ние окру­жа­ю­ще­го мира в его голу­бых глаз­ках засты­ли в моей памя­ти навсе­гда. И когда меня, нако­нец-то, изверг­ла тро­туар­ная тол­па, оста­вив на поро­ге соб­ствен­но­го дома, я про­дол­жал думать толь­ко об Оска­ре. Наша­рил клю­чи в кар­мане брюк и стал под­ни­мать­ся по лест­ни­це, при­слу­ши­ва­ясь к ров­но­му сту­ку соб­ствен­ных боти­нок о сту­пень­ки. Этаж, еще один, зна­ко­мая дверь, замоч­ная сква­жи­на, скрип. Что так силь­но раз­дра­жа­ет мой слух уже неде­лю — хло­пок две­ри, дуно­ве­ние вет­ра, выклю­ча­тель, свет в аба­жу­ре на стене, тиши­на и теп­ло домаш­них тапо­чек. Пят­на­дцать дней, поло­ви­на меся­ца, две неде­ли и один день, 360 часов, 21600 минут, 1296000 секунд. Може­те пове­рить, я счи­тал их вплоть до сле­ду­ю­щей встре­чи с буду­щим питомцем.

Как вы уже дога­да­лись, поло­ви­на меся­ца про­шла, слов­но утрен­ний зевок. Дру­ги­ми сло­ва­ми, не успел я утром встать с теп­лой посте­ли и про­те­реть гла­за, как жеман­ный Май за окном уже бес­шум­но под­кра­ды­вал­ся к дому — двор­цу-лар­цу, в кото­ром жил Апрель. Пока хозя­ин дома сидел на печи, жевал буб­лик и сон­но поче­сы­вал голую пят­ку, хит­рец Май акку­рат­но обхо­дил его вла­де­ния, при­под­няв сит­це­вый халат цве­та зака­та и опа­са­ясь испач­кать бар­хат­ные туфли. Тон­кие нож­ки выгля­ды­ва­ли из-под хала­та, бабоч­ка цве­та «бор­до» тряс­лась на худой шее с выде­ляв­шим­ся ада­мо­вым ябло­ком, спаль­ная шапоч­ка с кисточ­кой то и дело норо­ви­ла съе­хать набок. Из-под нее вились вино­град­ные лозы волос.

- Эх, — выдох­нул я, гля­дя на это сме­ще­ние вла­сти. – Апрель, Апрель. Недол­го тебе осталось.

Про­из­не­ся эти сло­ва, я застыл у окна. Рука при­дер­жи­ва­ла отдер­ну­тую зана­вес­ку. С ули­цы я, навер­ное, похо­дил на неве­сту моря­ка, всмат­ри­ва­ю­щу­ю­ся в линию гори­зон­та и посто­ян­но пута­ю­щую обла­ка с пару­са­ми кораб­ля. Не хва­та­ло толь­ко деви­чье­го пла­точ­ка на голове.

Ну да лад­но. Море дале­ко, и сла­ва Богу. Обув­ная мастер­ская на гори­зон­те! Впе­ред за кла­дом — чер­ным котен­ком по клич­ке Оскар!

Я ото­шел от окна и начал тороп­ли­во оде­вать­ся. (Не пой­ду ведь я голым на ули­цу, свер­кая пароч­кой сза­ди и при­кры­ва­ясь фиго­вым листоч­ком спереди.)

И сно­ва здрав­ствуй­те! День, как день. Солн­це выгля­ды­ва­ет из-за кры­ши сосед­не­го дома, на ули­це ста­ло теп­лее и свет­лая рубаш­ка с корот­ким рука­вом на мне — тому под­твер­жде­ние. Ска­зать чест­но, в этот раз я не обра­тил вни­ма­ния на окру­жа­ю­щий мир. Уско­ряя шаг, я прак­ти­че­ски бежал по глав­ной ули­це горо­да, сма­хи­вая на чем­пи­о­на по ско­рост­ной ходь­бе. (Мой таз син­хрон­но рас­ка­чи­вал­ся в такт с согну­ты­ми в лок­тях рука­ми.) По сто­ро­нам я смот­рел исклю­чи­тель­но в ожи­да­нии, что в любой момент мне на шею наки­нут тряп­ку со спор­тив­ным номе­ром и пятью колеч­ка­ми, рас­по­ло­жен­ны­ми в два ряда. Капель­ка пота ска­ти­лась по вис­ку ров­но в тот момент, когда я достиг финиш­ной чер­ты — обув­ной мастер­ской. Не услы­шав рева тол­пы, я огля­нул­ся по сто­ро­нам. Полу­об­на­жен­ные девуш­ки с клет­ча­ты­ми флаж­ка­ми в руках, ока­зы­ва­ет­ся, суще­ство­ва­ли толь­ко в моем вооб­ра­же­нии. Реаль­ность же откры­ла мне бес­печ­ных про­хо­жих с сум­ка­ми и без. Им было абсо­лют­но пле­вать на меня и мою бур­ную фан­та­зию. Чест­но ска­жу, что и мне было не до них.

Под звук коло­коль­чи­ка я вих­рем вле­тел в мастер­скую, ногой раз­да­вив заглав­ную бук­ву в сло­ве «welcome» (да про­стят меня англи­чане) на ков­ри­ке у поро­га. Слов­но по сиг­на­лу гор­ба­тый и высо­кий ото­рва­лись от рабо­ты (пер­вый про­де­вал шнур­ки в отре­мон­ти­ро­ван­ную пару спор­тив­ных кед, вто­рой пытал­ся закре­пить мол­нию на внут­рен­ней сто­роне охот­ни­чье­го сапо­га) и повер­ну­ли застыв­шие лица в мою сторону.

- Ты кого здесь забыл, сапог гута­ли­но­вый? — обра­тил­ся ко мне с вопро­сом гор­ба­тый, слов­но видел меня впервые.

- Котен­ка, — не морг­нув гла­зом и не обра­тив вни­ма­ние на оскор­би­тель­ное выска­зы­ва­ние, отве­тил я. В тот момент мне было абсо­лют­но пле­вать на любые соче­та­ния слов, тем более из уст это­го «делин­квен­та». Я еле сдер­жи­вал вол­не­ние от пред­чув­ствия дол­го­ждан­ной встречи.

- Ааа, — дело­ви­то про­тя­нул высо­кий и сапо­гом, натя­ну­тым на руку, ука­зал в сто­ро­ну угла. — Там!

Рва­нув в зна­ко­мый угол с пира­ми­дой обу­ви, я в пару прыж­ков ока­зал­ся у кар­тон­ной короб­ки. И каким же было мое удив­ле­ние, когда вме­сто четы­рех пере­до мной воз­ник один коте­нок. Он мир­но сидел в короб­ке и чего-то ждал. За ним, свер­нув­шись в клу­бок, спа­ла сиам­ская мама-кошка.

- Эй, туфель лаки­ро­ван­ный, чего уста­вил­ся? — недо­воль­но бро­сил гор­ба­тый. — Котен­ка нико­гда не видел?

- Осталь­ных разо­бра­ли, — про­яс­нил высо­кий, не пере­ста­вая удив­лять меня опе­ре­же­ни­ем вся­ко­го диа­ло­га. — Хочешь, заби­рай этого.

Тем вре­ме­нем чер­ный коте­нок открыл малень­кий ротик, писк­нул еле слыш­но, замо­тал хво­сти­ком и неук­лю­же напра­вил­ся в мою сто­ро­ну. Достиг­нув края короб­ки, он встал на зад­ние лап­ки, перед­ни­ми опер­шись о кар­тон­ные края. Я улыб­нул­ся и взял его на руки. Он был таким малень­ким и пуши­стым, что похо­дил ско­рее на сне­жин­ку, упав­шую с небес в самую сажу. Ока­зав­шись у меня на руке, он попы­тал­ся добрать­ся до мое­го лок­тя. Чуть не упал, вни­ма­тель­но посмот­рел на меня и лег пря­мо на пле­чо, подо­брав под себя лапки.

Внут­ри у меня все пере­вер­ну­лось и теп­ло ста­ло мед­лен­но рас­про­стра­нять­ся от руки по все­му телу. Я акку­рат­но раз­вер­нул­ся и после­до­вал к выхо­ду. Глу­бо­ко вздох­нув, сиам­ская кош­ка про­дол­жа­ла креп­ко спать, масте­ра вновь уткну­лись в рабо­ту, один боти­нок съе­хал вниз с кучи обу­ви, оста­но­вив кине­ти­че­ское дви­же­ние у моих ног. Я пере­шаг­нул через него, вновь раз­да­вил бук­ву «w» и ока­зал­ся на ули­це. Послед­нее, что я услы­шал, при­кры­вая дверь, была отбор­ная брань гор­ба­то­го, види­мо, порвав­ше­го шну­рок, про­де­вая его в ушко оче­ред­но­го ботинка.

- Ну, вот мы и на ули­це, — обра­тил­ся я к котен­ку. Малыш лишь сощу­рил гла­за от ярко­го све­та в ответ. — Это тро­туар, а это люди, — про­дол­жал я зна­ко­мить живот­ное с новым для него миром. — А вот и дома, небо и солнце.

Пря­мо под нога­ми послы­шал­ся соба­чий лай. Я поспеш­но пере­вел взгляд вниз и уви­дел жал­кую так­су на повод­ке сире­не­во­го цве­та. Маши­наль­но укрыв рука­ми испу­ган­но­го котен­ка, взгля­дом про­сле­дил за тон­кой нитью повод­ка. На дру­гом его кон­це ока­за­лась пух­лень­кая дама сред­них лет, в сире­не­вой шляп­ке и с наг­ло при­под­ня­той пра­вой бровью.

- Матиль­да, оставь, — послы­шал­ся глу­бо­кий опер­ный голос дамы. — Нам ли так опус­кать­ся? Обра­щать вни­ма­ние на всяких!?

С эти­ми сло­ва­ми она оце­ни­ла меня с ног до голо­вы, не най­дя ниче­го кон­сер­ва­тив­но­го, рез­ко потя­ну­ла пово­док на себя и пере­шла на «дерз­кий» французский:

- Avant, ma cherie! Avant! Et ne pas essayer de tourner autour! (Впе­ред, моя кон­фет­ка! Впе­ред! И не взду­май оборачиваться.)

С этой, пате­ти­че­ски про­пи­тан­ной фра­зой, дама с собач­кой про­шла мимо.

- А я думаю, — обра­тил­ся я к Оска­ру, пере­ме­стив послед­не­го на ладонь. — Ей про­сто не хва­та­ет мужика.

Коте­нок как-то по-осо­бен­но­му посмот­рел на меня и чихнул.

С это­го дня вре­мя изме­ни­ло свой шаг, уско­ри­ло поход­ку и напра­ви­лось в буду­щее с удво­ен­ной пры­тью. Коте­нок поспе­вал за ним: рос и креп­чал. Вско­ре он при­стра­стил­ся к рези­но­во­му мячи­ку (катал его по все­му дому и при­но­сил мне в зубах, слов­но пре­дан­ный пес). Оска­ру нра­ви­лось цара­пать ког­тя­ми косяк мяг­ко­го дива­на — вско­ре он изо­драл его в кло­чья, а я все улы­бал­ся и был готов купить новый диван, лишь бы малы­шу было где точить свои «мон­го­ло-татар­ские мечи».

Гля­дя на котен­ка, я не раз заду­мы­вал­ся, поче­му нарек его Оска­ром. Ведь суще­ству­ет столь­ко про­звищ и кли­чек! И каж­дый раз, воро­ша соб­ствен­ную память, я нахо­дил толь­ко один ответ. Вна­ча­ле живот­ное выбра­ло меня. Затем судь­ба, оста­вив его одно­го с мате­рью, выбра­ла нас. И затем уже внут­рен­ний голос про­шеп­тал мне имя. Точ­но! Так и было. Про­сто одна­жды я уви­дел его и понял, что он — Оскар. Дру­го­го объ­яс­не­ния нет. Точ­но так же люди встре­ча­ют­ся впер­вые, улав­ли­ва­ют слу­чай­ный взгляд про­хо­же­го, гля­дят в ответ и пони­ма­ют как-то вдруг — я любим и я люб­лю! Но подоб­ное про­ис­хо­дит неча­сто. В боль­шин­стве слу­ча­ев чело­век оши­ба­ет­ся, при­ни­мая мимо­лет­ную вспыш­ку за истин­ное чув­ство. Счи­таю, что вовре­мя осо­знать истин­ную любовь — это дар!

Что каса­ет­ся меня, я полю­бил котен­ка всем серд­цем. По мере ста­нов­ле­ния его сил и харак­те­ра у него ста­ли выри­со­вы­вать­ся неор­ди­нар­ные спо­соб­но­сти. Пом­нит­ся, еще дав­но я про­чи­тал в газе­те ста­тью про чер­но­го кота по про­зви­щу Оскар. Он жил в одной из боль­ниц Север­ной Аме­ри­ки и захо­дил в пала­ту толь­ко того боль­но­го, кото­рый вско­ре уми­рал. Вра­чи пред­по­ла­га­ли слу­чай­ность и сов­па­де­ние. Но когда «чер­ный пред­ска­за­тель» посе­тил более два­дца­ти паци­ен­тов и те вско­ре пред­ста­ли перед Богом, вра­чи рез­ко изме­ни­ли точ­ку зре­ния. Не знаю, чем та исто­рия закон­чи­лась, поэто­му про­дол­жу свою.

Мой Оскар, в отли­чие от аме­ри­кан­ско­го, не пред­ска­зы­вал смер­тей, одна­ко обла­дал дру­ги­ми, не менее уни­каль­ны­ми спо­соб­но­стя­ми. Он умел слу­шать и понимать.

- Конеч­но, — ска­же­те вы, — любой кот уме­ет слы­шать и понимать!

- Не совсем, — отве­чу я. — Слы­шать и слу­шать — раз­ные вещи.

Рас­ска­жу подроб­нее. Я часто раз­го­ва­ри­вал с котен­ком, слов­но пере­до мной был чело­век. Объ­яс­нял ему, что мож­но делать и чего нель­зя. И Оскар слу­шал меня! Так, он ни разу не «наде­лал» мимо лот­ка, без лиш­не­го виз­га давал себя мыть. Да что там, каж­дый раз, когда я выхо­дил на ули­цу, он сле­до­вал за мной и по одно­му лишь сиг­на­лу мог забрать­ся ко мне на пле­чо, мино­вав мою ногу и торс на сво­ем пути.

Про­шли по «хай стрит» за руки бра­тья-близ­не­цы Июнь и Июль. (Они были очень моло­ды, в оди­на­ко­вых шапоч­ках и джин­со­вых ком­би­не­зо­нах.) Сле­дом за ними про­ле­тел фер­мер Август на сво­ем куку­руз­ни­ке. На нем были соло­мен­ная шля­па, зубо­чист­ка во рту, клет­ча­тая руба­ха на выпуск и потер­тые шта­ны. Август про­ле­тал над поля­ми за горо­дом, сле­дя за сбо­ром уро­жая, как раз в тот момент, когда из леса вышел охот­ник Сен­тябрь. Шагая в мок­рых сапо­гах, он рас­ку­ри­вал потух­шую папи­ро­су. В одной руке дер­жал за ноги уби­тых уток (пти­чьи голо­вы рас­ка­чи­ва­лись из сто­ро­ны в сто­ро­ну, бились друг о дру­га, изда­вая при этом звук упав­ших кег­лей в боулинге).

Дру­гая рука креп­ко сжи­ма­ла ружье, из двой­но­го дула кото­ро­го выхо­дил лег­кий туман.
Плак­си­вый Октябрь вовре­мя сме­нил охот­ни­ка на сво­ем посту, пока­зав­шись на одной из авто­бус­ных оста­но­вок. Его опух­шие от слез гла­за упер­лись в при­до­рож­ную лужу, отку­да на него смот­рел экто­морф с впа­лы­ми щека­ми, кото­рый то и дело шмы­гал пря­мым носом. Его тон­кая, иссох­шая линия рта что-то без­звуч­но мям­ли­ла. От вида сво­е­го отра­же­ния Октяб­рю ста­ло ужас­но жаль себя, и он еще силь­нее заплакал.

Вско­ре к оста­нов­ке подъ­е­хал авто­бус – он-то и разо­гнал отра­же­ние в луже. В две­рях пока­зал­ся Ноябрь. Он сошел с авто­бу­са, подо­шел к Октяб­рю (тот жалоб­но посмот­рел сни­зу вверх), высу­нул из кар­ма­на паль­то сире­не­вый пла­ток (с над­пи­сью «Париж») и вытер им соп­ли­вый нос род­ствен­ни­ка. Затем забот­ли­во взял деся­тый месяц под руку, свист­нул так­си, поса­дил его на зад­нее сиде­нье, и Октябрь про­пал из вида. Толь­ко шашеч­ки на кры­ше жел­то­го авто­мо­би­ля про­дол­жа­ли неяс­но све­тить­ся вдалеке.
Затя­нув на шее шарф поту­же и натя­нув кожа­ные пер­чат­ки, Ноябрь гром­ко чих­нул — так и нача­лась зима.

Тем вре­ме­нем я лежал на диване, смот­рел теле­ви­зор и наблю­дал, как воз­му­жав­шее суще­ство чер­но­го цве­та сидит пря­мо перед экра­ном, шеве­лит хво­стом и вни­ма­тель­но наблю­да­ет. Оскар любил смот­реть ТВ в про­ме­жут­ках меж­ду сном и упо­треб­ле­ни­ем пищи. (Может, имен­но поэто­му его гла­за и пере­кра­си­лись со вре­ме­нем в оран­же­вый цвет?)

Послед­нее вре­мя он стал мно­го спать и дер­гать­ся во вре­мя сна. (Какие сны ему сни­лись?) Стал мень­ше играть и боль­ше бегать на ули­цу. Он позна­ко­мил­ся с пер­вым сне­гом и дол­гое вре­мя не мог понять, кто и с какой ста­ти пере­кра­сил двор в бело-серые тона? Обиль­ные сне­жин­ки, пада­ю­щие с неба, вынуж­да­ли носить­ся запы­хав­ше­е­ся живот­ное по всей ули­це. Я хотел его пой­мать, но он и не думал оста­нав­ли­вать­ся, пыта­ясь све­сти сче­ты со все­ми сне­жин­ка­ми разом. Белые, как чистые про­сты­ни на замерз­ших верев­ках во дво­ре, они ложи­лись котен­ку на спи­ну, и Оскар ста­но­вил­ся похо­жим на сто вто­ро­го дал­ма­тин­ца. Жиль­цы из сосед­них подъ­ез­дов замед­ля­ли дви­же­ние, оста­нав­ли­ва­лись и вос­тор­жен­но гла­зе­ли на мое­го питом­ца. В такие мину­ты я гор­до зади­рал нос с гор­бин­кой и, наблю­дая за пада­ю­щи­ми хло­пья­ми сне­га, иско­са под­смат­ри­вал за сосе­дя­ми. Пом­ню одна дама, чей воз­раст пере­ва­лил за эква­тор, уви­дев Оска­ра, теат­раль­но скре­сти­ла руки на гру­ди и засе­ме­ни­ла в мою сто­ро­ну. Рас­то­пы­рив паль­цы в крас­ных пер­чат­ках, она слез­но уго­ва­ри­ва­ла отдать котен­ка в «крас­ные» руки (забо­та о живот­ном при­ла­га­лась). Одна­ко я остал­ся глух к моль­бам, нароч­но отвер­нул­ся, давая понять, что ауди­ен­ция окон­че­на, и вдруг уви­дел в зубах Оска­ра мерт­вую воро­ну. Малень­кий хищ­ник нес свою жерт­ву на полу­со­гну­тых лапах (труд­но было опре­де­лить, кто из них чер­нее), ози­ра­ясь по сторонам.

Тем вре­ме­нем забот­ли­вая дама сту­ше­ва­лась на фоне дво­ра. Через мину­ту я и забыл про нее, наблю­дая за Оска­ром: он уже поряд­ком истре­пал труп пти­цы, пре­вра­тив его в веко­вое чуче­ло. Пол­ной гру­дью я вдох­нул мороз­ный воз­дух, душа уто­ну­ла в спо­кой­ствии, и совсем ниче­го не пред­ве­ща­ло нача­ло конца.

Несколь­ки­ми дня­ми поз­же, когда боро­да­тый Декабрь в крас­ном тулу­пе, вален­ках и с меш­ком за спи­ной уже погля­ды­вал в свою под­зор­ную тру­бу за заклю­чи­тель­ны­ми дей­стви­я­ми Нояб­ря, Оскар начал чах­нуть – на пер­вый взгляд неза­мет­но, одна­ко вско­ре склон горы стал более кру­той. Так, он пере­стал есть и пил толь­ко воду. На вто­рой день уже не бегал и толь­ко ходил. Ули­ца пере­ста­ла инте­ре­со­вать котен­ка, и к кон­цу вто­ро­го дня его обиль­но вырвало.

– Пода­вил­ся шер­стью, – мах­нул я рукой и раз­вер­нул газе­ту на тре­тьей странице.
Свер­нув­шись в клу­бок, Оскар спал рядом со мной. Впер­вые он был рядом целый день. И толь­ко на чет­вер­тый день я заме­тил, что клу­бок мой не спит. Он лежал с откры­ты­ми гла­за­ми и глу­бо­ко дышал.

(При­зна­юсь, мне очень слож­но опи­сы­вать то, что про­ис­хо­ди­ло даль­ше. Сто­ит комок в гор­ле и по душе сте­ка­ет водо­пад слез.)

Вете­ри­нар про­пи­сал анти­био­ти­ки, но котен­ку они мало помо­га­ли. Вре­мя шло, я пытал­ся кор­мить его, затал­ки­вал пищу в малень­кую пасть, но он про­сто выпле­вы­вал ее и дышал еще тяжелее.

На сле­ду­ю­щий день Оскар не мог най­ти себе места, то пря­чась под кро­ва­тью, то зале­зая на тум­боч­ку. Коте­нок жалоб­но мяу­кал, и я скло­нил­ся над ним, пыта­ясь помочь всем, чем толь­ко мог. Я заво­ра­чи­вал его в теп­лое оде­я­ло, под­но­сил мис­ку с водой, под­со­вы­вал все­воз­мож­ные лекар­ства ему в рот, гла­дил его. И где же толь­ко были эти «милые» сосе­ди, что так упор­но пыта­лись поиг­рать с ним или погла­дить? Где была их помощь в труд­ную для живот­но­го мину­ту? Поче­му никто в тот момент не брал его на руки? Поче­му не был с ним рядом? Почему?

К вече­ру пято­го дня Оска­ру ста­ло совсем пло­хо. Малень­кая голов­ка пока­чи­ва­лась в такт с неров­ным дыха­ни­ем. Он не дви­гал­ся. Я обнял его, при­жал к гру­ди и уснул.
Наут­ро я нашел сво­е­го котен­ка на полу. Он был гряз­ный и дышал тяже­лее преж­не­го. Я вытер его и поло­жил рядом с бата­ре­ей. Сама смерть уже кру­жи­лась над ним, но я про­дол­жал верить в чудо. Как же боль­но было нахо­дить­ся рядом, ощу­щать соб­ствен­ное бес­си­лие и неспо­соб­ность помочь ближ­не­му. Но и уйти прочь, оста­вить его одно­го наедине со смер­тью я не мог.

Вре­мя бли­зи­лось к шести вече­ра, когда Оскар при­под­нял­ся и, еле воло­ча лап­ки, напра­вил­ся к вход­ной две­ри. На поло­вине пути я взял его на руки и отнес обрат­но к бата­рее. Коте­нок еле дышал, но я про­дол­жал верить в жизнь! Через несколь­ко минут его дей­ствия повто­ри­лись, и мне вновь при­шлось брать его на руки и нести к теп­ло­му месту.

-  Ты будешь жить, — вскри­чал я отча­ян­но, но коте­нок обес­си­лен­но писк­нул в ответ. Его зрач­ки уве­ли­чи­лись. Я видел в них боль и печаль. Сколь­ко же воли, отва­ги и харак­те­ра было заклю­че­но в этом малень­ком созда­нии. Он страш­но мучил­ся, ужас­ная боль ско­ва­ла все его тело, но малыш по-преж­не­му хотел жить, гонять­ся за воро­бья­ми и слад­ко урчать, когда его гла­дят. Одна­ко еще боль­ше он хотел не рас­стра­и­вать меня, не пока­зы­вать соб­ствен­ное бес­си­лие перед смер­то­нос­ной болез­нью. Борясь до кон­ца, Оскар бес­пре­рыв­но мяу­кал, открыв рот и с тру­дом вды­хая послед­ние глот­ки воздуха.

О чем он думал в те послед­ние мину­ты? Что было перед гла­за­ми? Осо­зна­вал ли ско­рую смерть? Или же боль была настоль­ко силь­ной, что вобра­ла в себя все мыс­ли обре­чен­но­го живот­но­го? И ника­кой помо­щи со сто­ро­ны, ника­ко­го обез­бо­ли­ва­ю­ще­го. Мучи­тель­ная неде­ля, шесть дней, и ника­кой надежды…

Я уро­нил голо­ву на руки, слов­но сжал изо всех сил серд­це в кула­ке, не обра­щая вни­ма­ния, как малень­кий герой в тре­тий и послед­ний раз напра­вил­ся к вход­ной двери.

Он еле пере­став­лял лап­ки. Падал, лежал какое-то вре­мя, соби­рая остат­ки сил, под­ни­мал­ся и вновь плел­ся к две­ри. У само­го поро­га Оскар рух­нул на пол, пере­вел взгляд на дверь, под­нял перед­нюю лапу и начал ею скре­сти о двер­ной косяк.

Я встал со сту­ла, подо­шел к две­ри и открыл ее настежь. Коте­нок по-преж­не­му лежал на полу. Его силы совсем иссяк­ли — он не мог встать. Накло­нив­шись, я помог ему под­нять­ся, при­дер­жи­вая за брю­хо. Оскар начал пере­би­рать лап­ка­ми и вско­ре, с моей помо­щью он ока­зал­ся в холод­ном и гряз­ном подъ­ез­де дома. Фак­ти­че­ски я дер­жал котен­ка на руках и тот лишь выби­рал направ­ле­ние, едва при­дер­жи­вая штур­вал кораб­ля на кор­ме во вре­мя шторма.

Сто­и­ло толь­ко пере­сечь порог род­но­го дома, как мой един­ствен­ный друг упал на ледя­ной пол в подъ­ез­де. Маши­наль­но отпу­стив живот­ное, я ожи­дал, что будет даль­ше. Оскар начал дышать глуб­же, я вновь подо­брал его и при­жал к гру­ди. Живот­ное дыша­ло все реже и силь­нее. Вдруг послы­шал­ся глу­бо­чай­ший вздох с хри­пот­цой, и я почув­ство­вал, как что-то теп­лое, совсем неве­со­мое в одно мгно­ве­ние под­ка­ти­лось к мор­доч­ке малень­ко­го созда­ния и выпорх­ну­ло нару­жу. Мои руки уло­ви­ли дви­же­ние, и в сле­ду­ю­щую секун­ду голо­ва Оска­ра повис­ла на моем предплечье.

Я не верил сво­им гла­зам и не пони­мал разу­мом, что душа поки­ну­ла чер­ный комо­чек шер­сти навсе­гда. Я кос­нул­ся чужой души, впер­вые ощу­тив ее при­сут­ствие, — непо­вто­ри­мое ощу­ще­ние, от кото­ро­го отхо­дил несколь­ко дней. Сама жизнь при­под­ня­ла пере­до мной зана­вес смер­ти, открыв новую грань мировосприятия.
Вос­при­ни­мая мир в новых крас­ках, я воз­вра­тил­ся в квар­ти­ру с обмяк­шим телом котен­ка на руках и акку­рат­но поло­жил его у бата­реи. Сел рядом с ним. Оскар мир­но спал, свер­нув­шись в клу­бок. Все было по-преж­не­му — хоро­шо. Он про­сто спал и совсем ско­ро проснет­ся. Ведь так?

Осто­рож­но погла­дил живот­ное и толь­ко тогда ощу­тил, что его шерст­ка не взды­ма­ет­ся как рань­ше. Я накло­нил­ся бли­же и уви­дел, как пуль­си­ру­ет шея котен­ка. Может быть, он все-таки жив и я смо­гу что-нибудь сделать?

Раз, два, три — три импуль­сив­ных толч­ка в обла­сти шеи и тело по-преж­не­му без дви­же­ния. Я посмот­рел котен­ку в гла­за: они были широ­ко откры­ты, боль­шие зрач­ки смот­ре­ли в одну точ­ку, жизнь в них пре­вра­ти­лась в стекло.

Паль­ца­ми рук я при­крыл ему веки, поло­жил руки на его тело и вспом­нил о Боге! Да, имен­но в тот момент Гос­подь был нужен мне боль­ше всех на све­те. Иисус при­ка­сал­ся к боль­ным, и они выздо­рав­ли­ва­ли, нала­гал руки на мерт­вых, и они ожи­ва­ли! Он гово­рил сво­им уче­ни­кам, что те смо­гут делать не толь­ко Его дела, но и боль­ше их!

- Встань и иди, — пове­лел я котен­ку, закрыв гла­за. Но ниче­го не про­изо­шло. Я попро­бо­вал еще раз. — Проснись и ходи! — про­из­нес я гром­че, но менее уверенно.

В квар­ти­ре вновь воца­ри­лась тиши­на. Я при­от­крыл левый глаз в послед­ней надеж­де на чудо — Оскар был мертв. Тогда я встал и при­сло­нил­ся спи­ной к стене. Впер­вые за дол­гие годы по моим щекам тек­ли сле­зы, ручей­ки горе­чи и непри­ми­ри­мой оби­ды. Я мог понять смерть чело­ве­ка, ведь тот зна­ет каж­дый свой шаг и, более того, пони­ма­ет, куда дви­жет­ся и чего достиг­нет. Чело­век выби­ра­ет свой путь само­сто­я­тель­но. Да, он допус­ка­ет ошиб­ки, но и в силах испра­вить их! Совсем с дру­гим я не мог сми­рить­ся — со смер­тью неокреп­ше­го живот­но­го, чисто­го созда­ния, впер­вые уви­дев­ше­го снег! Оскар про­сто жил, и в этой корот­кой жиз­ни я был для него всем, а он — лишь непол­ным годом в моей жиз­ни. И поче­му, поче­му ему суж­де­но было уйти так рано, оста­вив неиз­гла­ди­мый след в моей жизни?

Я уда­рил по стене кула­ком, слов­но поста­вил чер­ниль­ную печать с над­пи­сью «Чудес не быва­ет!», зало­жил руки за спи­ну и стал ходить взад и впе­ред, поста­вив счет­чик на ноль. Гомео­стаз моей души был настро­ен на острую апа­тию, и фруст­ра­ция спо­кой­ствия дли­лась несколь­ко после­ду­ю­щих дней. Имен­но так, таки­ми тер­ми­на­ми швы­рял­ся мой рас­ша­тан­ный мозг в тот момент. В бес­по­кой­ную голо­ву сыпа­лась куча слов, как буд­то кто-то открыл вра­та мое­го разу­ма и пус­кал туда всех жела­ю­щих без приглашения.

Выудив из бур­но­го пото­ка несколь­ко нуж­ных слов, я соста­вил сле­ду­ю­щее предложение:

- Нуж­но похо­ро­нить его.

С эти­ми сло­ва­ми я подо­шел к окну, как-то черес­чур спо­кой­но ото­дви­нул зана­вес­ку и взгля­нул во двор: ночь оку­та­ла город, свет фона­рей неесте­ствен­но окра­сил снег в апель­си­но­вый цвет, ред­кие сне­жин­ки опи­сы­ва­ли замыс­ло­ва­тые кру­ги на уровне мое­го окна. Про­хо­жих не было вид­но. «Объ­яви­ли тра­ур по Оска­ру» — оскол­ком про­нес­лась бре­до­вая мысль.

Но хоро­нить любим­ца в холод­ной поч­ве дво­ра я не хотел. К тому же у меня не было лопа­ты. Оста­вив окно не зана­ве­шен­ным, я ото­шел от него, вер­нув­шись в колею преж­не­го маршрута.

Когда счет­чик пере­ва­лил за доб­рые пять­сот шагов, я вдруг оста­но­вил­ся и над моей голо­вой (как быва­ет в мульт­филь­мах) заси­я­ла лам­поч­ка «Ильи­ча». Было не до сме­ха, одна­ко я под­нял руку и про­вел ладо­нью над голо­вой в надеж­де дотро­нуть­ся до нее. В ито­ге я рас­се­ял толь­ко воз­дух, пере­ме­шав его с квар­тир­ной пылью.

Остат­ки слез засты­ли на моих щеках, когда я акку­рат­но (в том же поло­же­нии) поло­жил тело котен­ка в кар­тон­ную короб­ку и при­крыл его белой про­сты­ней. «Все на све­те воз­вра­ща­ет­ся туда, отку­да вышло», — поду­мал я, гля­дя на коробку.

Через десять минут я уже рас­се­кал надвое холод­ный воз­дух. Короб­ку с телом котен­ка я нес на руках, при­жав к гру­ди (слов­но живот­но­му было от это­го теп­лее). Глав­ная ули­ца пока­за­лась мне совер­шен­но дру­гой: авто­мо­биль­ных клак­со­нов не было слыш­но, попа­да­лись слу­чай­ные про­хо­жие с оран­же­вы­ми лица­ми, отте­ня­е­мы­ми све­том фонарей.

Гряз­ный снег сбил­ся на окра­и­ну доро­ги, тем­ное небо затя­ну­лось туча­ми. Вско­ре пока­за­лась моло­дая чета с дву­мя сум­ка­ми: они выхо­ди­ли из про­дук­то­во­го мага­зи­на с яркой над­пи­сью над вхо­дом. Каж­дый дер­жал по сум­ке. Они не смот­ре­ли друг на дру­га. Пом­ню, муж­чи­на что-то спро­сил у жен­щи­ны. Та огрыз­ну­лась вме­сто отве­та. (Ни в одной из сумок не тор­чал кон­чик фран­цуз­ской булки.)

Я шел даль­ше. Мино­вал уже зна­ко­мую обув­ную (тро­туар­ную неров­ность непо­да­ле­ку дав­но отре­мон­ти­ро­ва­ли), про­шел еще пару квар­та­лов и ока­зал­ся у вхо­да в невзрач­ное зда­ние, где сти­ра­ет­ся послед­няя грань визу­аль­ной памя­ти — крематорий.

Посту­чал в дубо­вую дверь. С той сто­ро­ны послы­ша­лись еле раз­ли­чи­мые шаги. Дверь со скри­пом отворилась.

- Вам кого? – из-за две­ри пока­за­лась веко­вая голо­ва с послед­ни­ми при­зна­ка­ми жиз­ни в виде четы­рех воло­си­нок на лысине. – Точ­нее, чего? – попра­вил ста­рик сам себя. – Все, кто мог быть кем-то, уже дав­но в печи!

Без лиш­них слов я про­тя­нул коробку.

- Ааа, — заго­вор­щи­че­ски сощу­рил гла­за ста­рик. – Пони­маю, проходи!

Он про­пу­стил меня внутрь и, преж­де чем закрыть за мною дверь, вни­ма­тель­но огля­дел улицу.

- Поря­док, — про­го­во­рил он одно­вре­мен­но со скри­пом закры­ва­ю­щей­ся две­ри. — Боюсь, я могу быть вам поле­зен, — про­дол­жил ста­рик, взяв меня за локоть, и повел в глу­би­ну тем­но­го зда­ния с высо­ки­ми ароч­ны­ми сво­да­ми стен. Туск­лое осве­ще­ние настен­ных свеч осве­ти­ло свет­лый хала­тик на вет­хом тель­це ста­ри­ка. Обут он был в мяг­кие тапоч­ки, пят­ки на кото­рых изряд­но стерлись.

- А вот и наш друг, — ста­рик повер­нул меня напра­во. Отку­да ни возь­мись перед нами появи­лась огром­ная печь с закры­ва­ю­щей­ся двер­цей в самом серд­це. Как-то сра­зу потеп­ле­ло. Печь была нака­ле­на до пре­де­ла, внут­ри поскри­пы­ва­ли горя­щие брев­на и дос­ки. У ее под­но­жия акку­рат­но лежа­ли сучья дере­вьев. В сто­роне лежа­ла сов­ко­вая лопата.

- Вуа­ля! — радост­но про­из­нес ста­рик, сво­бод­ной рукой пред­ста­вив мне печь.

Из ува­же­ния к пред­ме­ту его гор­до­сти я обро­нил лег­кую улыб­ку. Имен­но в этот момент я и почув­ство­вал взгляд, свер­лив­ший мою спину.

Оста­вив ста­ри­ка доволь­ство­вать­ся тенью моей улыб­ки, я обер­нул­ся. У даль­ней сте­ны в сумер­ках сто­ял маль­чик лет пят­на­дца­ти с пер­чат­ка­ми в руках, на несколь­ко раз­ме­ров опе­ре­жа­ю­щих мас­штаб его ладо­ней. Алый свет печи осве­тил задум­чи­вое испач­кан­ное сажей лицо маль­чи­ка. Оде­тый в рабо­чий ком­би­не­зон (застег­ну­тый на одну бре­тель­ку на уровне клю­чи­цы) на голое и худое тело, он смот­рел сквозь меня.

Выдер­жав пау­зу, он дви­нул­ся к ста­ри­ку (про­шел сквозь меня) и про­тя­нул огне­стой­кие перчатки.

- Ваш инстру­мен­та­рий, мастер, — с серьез­ной инто­на­ци­ей обра­тил­ся маль­чик к старику.

- Merci, tes-vous libre (Спа­си­бо. Ты сво­бо­ден. — фр.), — таким же тоном отве­тил ста­рик, напя­ли­вая на руки пер­чат­ки, слов­но про­бо­вал играть арпе­джио на фор­те­пья­но. Затем бро­сил мне, — Не люб­лю рус­скую речь. Сра­зу мыс­ли в голо­ве путаются.

Я утвер­ди­тель­но кач­нул голо­вой в знак пони­ма­ния. Маль­чик (без еди­ной эмо­ции на лице) вни­ма­тель­но посмот­рел на меня, затем на кар­тон­ную короб­ку в моих руках.

- Чер­ный кот от усов до хво­ста, — мето­дич­но пред­по­ло­жил мальчик.

- Осме­лишь­ся? — спро­сил у него ста­рик, смор­щи­вая паль­чи­ки ног в тап­ках и ука­зав кон­чи­ком пер­чат­ки на двер­цу в печи.

- Никак нет, мастер, — неиз­мен­ным тоном отве­тил маль­чик, про­дол­жая смот­реть сквозь кар­тон. — Не могу.

- А вы? — ста­рик пере­вел на меня свой взор. Наши гла­за встре­ти­лись. Впер­вые в сво­ей жиз­ни я уви­дел такие голу­бые без­дон­но-про­зрач­ные гла­за. Каза­лось, в них вме­сти­лась вся боль Иису­са, рас­пя­то­го на кресте.

- Нет, — отве­тил я и поспе­шил отве­сти гла­за в сто­ро­ну. С ужас­ной болью на душе я отдал короб­ку с котен­ком в руки ста­ри­ка, и все чув­ства, что были во мне, сме­ша­лись разом воеди­но. Пока ста­рик нес котен­ка к печи, откры­вал двер­цу и поме­щал его пря­мо в короб­ке в самое пек­ло, мои чув­ства всей палит­рой кра­сок плес­ну­ли на белый холст. Затем неви­ди­мая рука в про­из­воль­ном направ­ле­нии раз­ма­за­ла все крас­ки, пре­вра­тив воз­мож­ную кар­ти­ну в абсо­лют­ную мазню.

Двер­ца печи захлоп­ну­лась, а вме­сте с ней и мое сердце.

Выпол­нив основ­ную часть сво­ей рабо­ты, ста­рик снял пер­чат­ки и бро­сил их маль­чи­ку. После это­го он подо­шел ко мне, похло­пал меня по пле­чу и без лиш­них слов удалился.

- Не забы­вай под­ки­ды­вать дро­ва, — донес­лось из темноты.

- Будет сде­ла­но, — отве­тил маль­чик, кив­нув, и доба­вил, — Мастер.

Про­шло несколь­ко минут, а я все сто­ял, гля­дя на тон­кие щели меж­ду двер­цей и печью. Я пред­став­лял, как тон­кая мате­рия люби­мо­го живот­но­го пре­вра­ща­ет­ся в пепел и дым, выхо­дит в тру­бу, что на кры­ше крематория.

Маль­чик тем вре­ме­нем сно­вал непо­да­ле­ку, совер­шен­но не заме­чая меня. Он скла­ды­вал брев­на, пере­ло­жил лопа­ту в дру­гое место и раз­де­лил охап­ку сучьев на три части, лежав­шие у самой печи. Затем он хлад­но­кров­но, слов­но в печи пек­лись пирож­ки, открыл (ОТКРЫЛ!) двер­цу печи, что­бы под­ки­нуть дров.

Мое серд­це пере­ме­сти­лось из левой сто­ро­ны гру­ди в пра­вую, но я все-таки посмот­рел в глубь печи. И како­во было удив­ле­ние, когда мой взгляд не обна­ру­жил там ниче­го, кро­ме ярко­го све­та пла­ме­ни. Даже и сле­да не оста­лось от котен­ка. Пустота.

Сглот­нув слю­ну, я пока­зал­ся сам себе ненуж­ным, сунул руки в кар­ма­ны и пошел к выхо­ду. Вгля­ды­ва­ясь в тем­но­ту и посто­ян­но наты­ка­ясь на неиз­вест­ные пред­ме­ты, я нащу­пал дубо­вую осно­ву две­ри. Опу­стил руки вниз и нале­во (хоро­шая все же шту­ка визу­аль­ная память), дер­нул на себя холод­ную сталь двер­ной руч­ки и под тор­же­ствен­ный скрип вновь очу­тил­ся на улице.

Я шел в обрат­ном направ­ле­нии, едва отры­вая подош­вы обу­ви от зем­ли. На ули­це похо­ло­да­ло (как и на серд­це). Втя­нув шею в пле­чи, я смот­рел под ноги и нику­да боль­ше. Про­мельк­ну­ла пара чьих-то полу­бо­ти­нок, шнур­ки на кото­рых пры­га­ли из сто­ро­ны в сто­ро­ну. Про­ме­жут­ки меж­ду тро­туар­ны­ми плит­ка­ми облю­бо­вал спрес­со­ван­ный снег, а я все никак не мог понять, где кон­ча­ет­ся жизнь и начи­на­ет­ся смерть. Поче­му кто-то рож­да­ет­ся, а кто-то уми­ра­ет? И поче­му мы не ценим то малое вре­мя, что отве­ла нам жизнь?

Каж­дое собы­тие в жиз­ни учит нас чему-то. Один малень­кий коте­нок любил жизнь и совер­шен­но не хотел уми­рать. Кому как, но корот­кая жизнь чер­но­го суще­ства с боль­ши­ми ушка­ми и оран­же­вы­ми гла­за­ми научи­ла меня ценить каж­дую мину­ту и секун­ду жиз­ни. Что­бы ни слу­чи­лось, сто­ять до само­го кон­ца. Быть пре­дан­ным дру­гом и зара­жать дру­гих сво­им сча­стьем. Оскар про­сто жил, но по-насто­я­ще­му жить ведь тоже надо уметь!

Я не пом­ню, во сколь­ко при­шел домой. На часы (с шум­ной секунд­ной стрел­кой) я не посмот­рел и даже не вклю­чил в при­хо­жей свет. Раз­дел­ся и сра­зу же лег под теп­лое оде­я­ло. Дол­го воро­чал­ся с боку на бок, затем вско­чил и вклю­чил настоль­ную лам­пу. Не мог заснуть в тем­но­те. Всю­ду мере­щил­ся Оскар. Сна­ча­ла он лежал в даль­нем углу ком­на­ты и смот­рел на меня, после встал, потя­нул­ся и напра­вил­ся ко мне. (Ска­жу чест­но, мне было страш­но­ва­то, и я никак не мог совла­дать с соб­ствен­ной фан­та­зи­ей.) Вско­ре коте­нок ока­зал­ся под кро­ва­тью, у кро­ва­ти, во всех четы­рех углах и даже у меня в ногах. Хотя, если рас­суж­дать с «днев­ной» точ­ки зре­ния, ведь где-то его душа все же вита­ла? Вопрос в том, насколь­ко близко?

Вне­зап­но для само­го себя (как это обыч­но и быва­ет) я уснул.

В долине раз­ли­ва­ю­щих­ся рек зани­мал­ся рас­свет. Солн­ца еще не было вид­но, но чет­верть неба, задев обла­ка, уже окра­си­лась в неж­но-оран­же­во-ваниль­ные тона. Зеле­ная трав­ка под нога­ми отсве­чи­ва­ла яркие маз­ки (с нажи­мом) гори­зон­та. Я не знал, что было поза­ди, сто­ял на месте и гля­дел толь­ко впе­ред. Душев­ное спо­кой­ствие обду­вал теп­лый вете­рок, про­буж­дая ото сна поверх­ность широ­кой реки. Дру­гой берег успел уто­нуть в сол­неч­ных крас­ках, и я лишь мог раз­гля­деть вда­ли тон­кий ствол дере­ва, засло­нив­ше­го­ся от солн­ца чув­ствен­ны­ми листья­ми. Что было там, на том бере­гу? Жела­ние отве­тить на этот вопрос охва­ти­ло меня с новой силой, и я сде­лал несколь­ко шагов по направ­ле­нию к дере­вян­но­му мосту, пере­ки­ну­то­му через реку.

Лег­кий туман оку­тал ноги, когда я, сту­пив на ста­рый мост, услы­шал скрип ржа­вых гвоз­дей. Вокруг ни души, и каза­лось, само вре­мя засты­ло вме­сте с солн­цем, кото­рое все никак не хоте­ло пока­зать­ся из-за гори­зон­та, слов­но девоч­ка с косич­ка­ми, жеман­но пря­тав­ша­я­ся за две­рью. Я уве­рен­но шел все даль­ше и даль­ше. В голо­ве была пусто­та, в серд­це отчуж­де­ние. Но мост все не закан­чи­вал­ся. Тогда я пере­шел на быст­рый шаг и вско­ре побе­жал. Рабо­тая рука­ми, я бежал все быст­рее и быст­рее, пока не понял, что мне в оди­ноч­ку не одо­леть это пре­пят­ствие. Я оста­но­вил­ся, посмот­рел по сто­ро­нам, было тихо, ветер стих.

Что делать? Идти обрат­но или сле­до­вать преж­не­му кур­су? Вдруг я поте­рял реши­тель­ность, а вме­сте с ней и душев­ное рав­но­ве­сие. Душа в моем теле рас­ка­чи­ва­лась подоб­но игри­вым вол­нам на вид спо­кой­ной реки. Дыха­ние уча­сти­лось, и меня охва­ти­ла тре­во­га. Чув­ство опас­но­сти. Мне ста­ло страш­но, и я не знал, что делать дальше.

Бро­сив пол­ный отча­я­ния взгляд в сто­ро­ну рас­све­та, я рас­смот­рел вда­ли малень­кую чер­ную точ­ку. При­бли­жа­ясь ко мне, она быст­ро уве­ли­чи­ва­лась в раз­ме­рах. Я весь напряг­ся, изо всех сил сжал руки в кула­ки и при­го­то­вил­ся к худ­ше­му. Но уже в сле­ду­ю­щий миг сле­зы ручьем хлы­ну­ли из моих глаз. Я упал на коле­ни, мое лицо иска­зи­ла гри­ма­са жут­кой боли и ужас­ной радо­сти одновременно.

Из тума­на выбе­жал, семе­ня мяг­ки­ми лап­ка­ми, Оскар. Он был жив и здо­ров. Уви­дев меня, коте­нок быст­рее вет­ра побе­жал мне навстре­чу. Вско­ре он уже был в моих объ­я­ти­ях и немно­го, навер­ное, жалел об этом. (Я неисто­во гла­дил его по шер­сти и про­тив, силь­но сжи­мал бед­ное живот­ное. Так уж силь­но я соскучился.)

Взяв котен­ка на руки и под­няв перед собой, я посмот­рел в его боль­шие, с оран­же­вым обод­ком гла­за. Они (вни­ма­ние!) не были стек­лян­ны­ми! В них рез­ви­лась душа и был виден есте­ствен­ный блеск.

От сча­стья я закрыл гла­за, при­жал Оска­ра к гру­ди, услы­шал его урча­ние и проснулся.

Ска­жу боль­ше. Не про­сто проснул­ся, а вско­чил с кро­ва­ти. В ком­на­те было еще тем­но, но на зана­вес­ках уже игра­ли пер­вые лучи солн­ца. Я под­бе­жал к окну и рез­ким дви­же­ни­ем разо­гнал зана­вес­ки в раз­ные сто­ро­ны. Гля­дя поверх засне­жен­ных крыш домов, я раз­гля­дел линию гори­зон­та: солн­ца еще не было вид­но, но чет­верть неба, задев обла­ка, уже окра­си­лась в неж­но-оран­же­во-ваниль­ные тона. Гля­дя на это вели­ко­ле­пие при­ро­ды, я закрыл гла­за и заду­мал­ся: «Чуде­са все-таки быва­ют. Про­сто мы не все­гда поз­во­ля­ем им сбыть­ся, топя их в соб­ствен­ном неверии».

P.S. И еще. Кто, как не род­ные ваше­му серд­цу суще­ства будут пер­вы­ми встре­чать вас на небесах?!

Ори­ги­нал пуб­ли­ка­ции нахо­дит­ся на сай­те сете­во­го СМИ artmoskovia.ru | Если вы чита­е­те её в дру­гом месте, не исклю­че­но, что её укра­ли.