Евгений Гончаров. Десять лет спустя или Перечитывая Чехова

654

Евге­ний Пет­ро­вич Гон­ча­ров родил­ся в 1955 году в Бла­го­ве­щен­ске. Окон­чил Бла­го­ве­щен­ский ком­му­наль­но-стро­и­тель­ный тех­ни­кум и факуль­тет жур­на­ли­сти­ки Даль­не­во­сточ­но­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та (г. Вла­ди­во­сток). Тру­дил­ся рабо­чим, кор­ре­спон­ден­том, ответ­ствен­ным сек­ре­та­рем, заме­сти­те­лем редак­то­ра рай­он­ной, город­ской и област­ной газет в Амур­ской обла­сти. Три года жил и рабо­тал в Китае в каче­стве сво­бод­но­го жур­на­ли­ста. Китай­ская тема — одна из глав­ных в его пуб­ли­ци­сти­ке и про­зе. Пуб­ли­ко­вал­ся в аль­ма­на­хах «При­аму­рье» и «Амур», жур­на­лах «Юность», «Даль­ний Восток». Автор кни­ги «Злой» двор­ник» (изда­тель­ство АСТ). Живет в Благовещенске.

Сего­дня мы впер­вые пуб­ли­ку­ем его рас­сказ на сай­те наше­го сете­во­го СМИ artmoskovia.ru. Наде­ем­ся, что вам тоже понравится.

Десять лет спу­стя или Пере­чи­ты­вая Чехова

В каби­нет к дирек­то­ру сред­ней шко­лы № 134 вошла пре­по­да­ва­тель­ни­ца рус­ско­го язы­ка и литературы.

— Сер­гей Сте­па­но­вич, — ска­за­ла она, — вот сочи­не­ние выпуск­ни­ка Вик­то­ра Михай­ло­ва из 11 «Б» клас­са. Про­чти­те, пожа­луй­ста, и ска­жи­те свое мнение.

— И что же такое он здесь напи­сал? — спро­сил директор.

— Будет про­ще, если вы сна­ча­ла про­чте­те, — отве­ти­ла учительница. 

Сер­гей Сте­па­но­вич взял из рук кол­ле­ги про­штам­по­ван­ные лист­ки, испи­сан­ные неак­ку­рат­ны­ми бук­ва­ми, и углу­бил­ся в чтение.

Вступ­ле­ние

В рас­ска­зе А.П. Чехо­ва «Вань­ка Жуков» глав­но­му герою – 9‑ть лет. Деду Кон­стан­ти­ну Мака­ро­ви­чу, кото­ро­му пишет пись­мо Вань­ка Жуков, око­ло 65-ти лет. В этом сочи­не­нии сде­ла­на попыт­ка, пред­ста­вить, как изме­ни­лась за десять лет жизнь глав­но­го героя рассказа.

Основ­ная часть

Иван Жуков, девят­на­дца­ти лет от роду, три меся­ца назад назна­чен­ный бары­ней мажор­до­мом, когда в двух­этаж­ном особ­ня­ке на Неглин­ной уго­мо­ни­лась днев­ная жизнь, и все – сама хозяй­ка и при­слу­га — уже спа­ли, сел за стол писать пись­мо деду, дожи­ва­ю­ще­му свой век в деревне.

После смер­ти супру­га, отстав­но­го пол­ков­ни­ка Жива­ре­ва, без­дет­ная бары­ня Оль­га Игна­тьев­на оста­ви­ла свое поме­стье на управ­ля­ю­ще­го, а сама с быв­ши­ми кре­пост­ны­ми — лаке­ем, гор­нич­ной, кухар­кой и воз­чи­ком пере­еха­ла в Москву. 

Здесь она забра­ла у сапож­ни­ка Аля­хи­на сво­е­го любим­ца Вань­ку Жуко­ва, ранее отдан­но­го тому в обучение. 

На это­го смыш­ле­но­го и неиз­ба­ло­ван­но­го маль­чи­ка сиро­ту у бары­ни были свои виды, и она опре­де­ли­ла его в народ­ное учи­ли­ще, кото­рое он закон­чил с отли­чи­ем через пять лет. А еще через три года Оль­га Игна­тьев­на усла­ла на покой в Жива­рев­ку ста­ро­го лакея Пан­те­лей­мо­на, управ­ляв­ше­го домо­вым хозяй­ством и двор­ней, поста­вив на это место повзрос­лев­ше­го Ива­на Жуко­ва. Эта заме­на была вызва­на не толь­ко пре­клон­ны­ми года­ми Пан­те­лей­мо­на, но и его без­гра­мот­но­стью. Иван же знал доста­точ­но, что­бы вести домо­вую бух­гал­те­рию и рас­че­ты с постав­щи­ка­ми про­дук­тов, дров, керо­си­на и все­го про­че­го, необ­хо­ди­мо­го в хозяй­стве. Один из всей при­слу­ги Иван умел гово­рить и писать по-французски.

Иван обмак­нул в мель­хи­о­ро­вую чер­ниль­ни­цу сталь­ное перо и кал­ли­гра­фи­че­ским почер­ком вывел на чистом листе поч­то­вой бума­ги: «Милый дедуш­ка, Кон­стан­тин Мака­ро­вич! Пишет тебе любя­щий внук Иван. Во пер­вых стро­ках сво­е­го пись­ма желаю тебе доб­ро­го здра­вия и дол­гих лет жизни».

Иван пре­рвал напи­са­ние, пере­ве­дя взор на тем­ное окно, выхо­дя­щее во двор. В окне, как в зер­ка­ле, отра­жа­лась керо­си­но­вая лам­па, и в ее при­ту­шен­ном све­те он сам – моло­дой муж­чи­на с русы­ми вол­ни­сты­ми воло­са­ми на голо­ве, рас­че­сан­ны­ми на косой про­бор, с полу­ба­кенд­бар­да­ми, без­усый и безбородый. 

— Вот, поче­му парик­ма­хер Поль уме­ет кра­си­во стричь и брить, а цирюль­ник Кузь­ма толь­ко и может, что обол­ва­нить под гор­шок и завить щип­ца­ми усы? – поду­мал Иван и про­дол­жил письмо: 

«Я купил охот­ни­чье ружье «Зауэр. Хоро­шие у гер­ман­цев ружья – наши, туль­ские, им в под­мет­ки не годятся». 

Потом мысль управ­ля­ю­ще­го пере­шла с раз­ду­мья о рос­сий­ской отста­ло­сти перед ино­стран­ца­ми на более приземленное:

— Что-то коло­туш­ки сто­ро­жа дав­но не слыш­но. Дрых­нет, долж­но, в двор­ниц­кой Сели­ван – надо зав­тра задать ему выво­лоч­ку, — решил Иван и сно­ва обмак­нул перо в чернила. 

«Деда, как там Вьюн с Каш­тан­кой, вер­но уж издох­ли от ста­ро­сти?» — напи­сал внук, и тут же жир­но зачерк­нул стро­ку, поду­мав, что не надо напо­ми­нать ста­ри­ку о смерти.

«Сего­дня у нас была рож­де­ствен­ская елка, бары­ня раз­да­ла всем подар­ки, — про­дол­жил пись­мо Иван. – Пом­нишь, как мы с тобой в деревне за елкой в лес ходи­ли? А зай­ца помнишь?».

Взгляд его неволь­но упал на золо­че­ный орех, лежав­ший на сто­ле. Оль­га Игна­тьев­на про­дол­жа­ла еже­год­но дарить ему эту дет­скую заба­ву, и для вырос­ше­го Ива­на не было рож­де­ствен­ско­го подар­ка желан­нее это­го. Орех с елки напо­ми­нал ему о род­ной деревне и покой­ной матуш­ке Пела­гее, умер­шей, когда Вань­ке было пять лет от роду. В послед­ние годы к золо­че­но­му оре­ху добав­ля­лось три руб­ля сереб­ром – на леден­цы для девок, как гова­ри­ва­ла шут­ли­во барыня.

Иван вспом­нил пле­мян­ни­цу скор­ня­ка Шами­на, сосе­да Аля­хи­на. Как и Вань­ка, девоч­ка была сиро­той, и жила у дядь­ки как при­ем­ная дочь. Ее зва­ли Дунь­кой, она была рыжая и коно­па­тая как пере­пе­ли­ное яйцо. Как-то летом жена Шами­на посла­ла Дунь­ку нарвать чисто­те­ла, что­бы потом купать в отва­ре сво­е­го золо­туш­но­го ребе­ноч­ка. Вань­ка пошел с ней. На тро­пин­ке через пустырь им повстре­чал­ся гусак. Гусь заши­пел, рас­то­пы­рил кры­лья и ущип­нул Дунь­ку за голую лодыж­ку. Вань­ка схва­тил валяв­ший­ся прут и отхле­стал гуса­ка, заста­вив того рети­ро­вать­ся. Дунь­ка от боли пла­ка­ла, Вань­ка встал на коле­но и подул на сса­ди­ну на ее ноге, а потом при­ло­жил лист подо­рож­ни­ка. Когда Вань­ка съез­жал от Аля­хи­ных, Дунь­ка реве­ла в голос. 

«Бары­ня при­ня­ла новую гор­нич­ную Лизу, она умная и акку­рат­ная, из меща­нок. Оль­га Игна­тьев­на гово­рит, что мне надо взять ее в жены, — начал с крас­ной стро­ки Иван. – Лиза­ве­та кра­си­вая, и при­дан­ное за нее дают хорошее».

Иван решил, что еще преж­де­вре­мен­но сооб­щать об этом деду, и опять зату­ше­вал строчку.

— Ну вот, совсем пись­мо изма­рал, — поду­мал он с досадой.

Потом ход его мыс­ли пере­тек в иное русло:

— Вру­чат мое пись­мо деду. А он-то уж, поди, под­сле­по­ват – сам и не про­чтет. Попро­сит кого-нибудь дру­го­го. Зачем чужо­му чело­ве­ку мое пись­мо читать? Да и нама­ра­но уже много. 

Мгно­ве­нье посом­не­вав­шись, Иван реши­тель­но смял лист бума­ги со сво­им неза­вер­шен­ным посла­ни­ем, подо­шел к печи-гол­ланд­ке, открыл чугун­ную двер­цу топ­ки и бро­сил туда бумаж­ный комок, вспых­нув­ший пла­ме­нем. Как было до это­го уже не единожды. 

Все­гда хоте­лось ска­зать деду что-то глав­ное и важ­ное. Не тра­тить же целый пятак на кон­верт, что­бы спро­сить про него­дя­ще­го пса Вью­на и напом­нить про како­го-то зай­ца. А что бары­ня назна­чи­ла мажор­до­мом, так уже дав­но рас­ска­зал всем вер­нув­ший­ся в Жива­рев­ку Пан­те­лей­мон. Да и двор­ня из поме­стья часто в Москве быва­ет – то меду, то дичи, то рыбы при­ве­зут. Про все в деревне знают.

И все-таки Ива­ну ста­ло стыд­но перед самим собой, что за минув­шее деся­ти­ле­тие так и не напи­сал ни разу един­ствен­но­му род­но­му на зем­ле чело­ве­ку. Грусть и тос­ка нахлы­ну­ли на него.

Что­бы хоть как-то раз­ве­се­лить душу, Иван Жуков достал из шка­фа потер­тую гар­мо­ни­ку с лата­ны­ми меха­ми и негром­ко заиг­рал кад­риль. Он был в сво­ей ком­на­тен­ке один, и пото­му не сдер­жи­вал горю­чих слез. 

Он еще не знал, что тре­мя дня­ми ранее Кон­стан­тин Мака­ро­вич Жуков, 75-ти годов от роду, из кре­стьян Там­бов­ской губер­нии, отдал богу душу и был похо­ро­нен на сель­ском пого­сте в Живаревке.

Заклю­че­ние

Через десять лет дво­ро­вый маль­чик Вань­ка Жуков дорос до долж­но­сти мажор­до­ма (глав­но­го лакея). Чер­ты харак­те­ра Ива­на при­об­ре­ли новые каче­ства — он стал смот­реть свы­со­ка на дво­ро­вых людей.

Закон­чив чте­ние, Сер­гей Сте­па­но­вич сказал:

— Клав­дия Тимо­фе­ев­на, будь­те любез­ны, при­гла­си­те сюда авто­ра и, изви­ни­те, оставь­те нас наедине.

Через пять минут выпуск­ник Михай­лов сидел на сту­ле перед сто­лом дирек­то­ра школы.

— Вик­тор, я про­чел твое сочи­не­ние. Сам при­ду­мал или кто подсказал?

— Сам.

— Хочешь узнать мое мнение?

— Конеч­но.

— Тема ори­ги­наль­ная, вступ­ле­ние инте­рес­ное, основ­ная часть доволь­но спор­ная. А вот заклю­че­ние у тебя и вовсе полу­чи­лось неверное.

— Поче­му?

— Пони­ма­ешь, по про­чте­нию основ­ной части тво­е­го сочи­не­ния созда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что лакею Ива­ну Жуко­ву у доб­рой бары­ни живет­ся хоро­шо. Нужен такой вывод: «Кро­ме новой долж­но­сти и, соот­вет­ствен­но, воз­рос­ше­го мате­ри­аль­но­го достат­ка, в жиз­ни Ива­на ниче­го не изме­ни­лось, как и преж­де, он нахо­дит­ся в услу­же­нии у поме­щи­цы. Самое страш­ное в том, что он не осо­зна­ет сво­е­го унижения».

— Я об этом как-то не подумал.

— Слу­шай, я тебя очень про­шу. Пере­пи­ши сочи­не­ние на дру­гую тему. Напри­мер, «Кон­фликт поко­ле­ний в романе И.С. Тур­ге­не­ва «Отцы и дети». Или вот еще хоро­шая тема: «Подвиг и пре­да­тель­ство в пове­сти Н.В. Гого­ля «Тарас Бульба».

— А раз­ве мож­но, пере­пи­сы­вать выпуск­ное сочи­не­ние? — уди­вил­ся Витя.

— В виде исклю­че­ния мож­но, — успо­ко­ил его директор.

— Я луч­ше напи­шу «Идей­но-худо­же­ствен­ный ана­лиз рас­ска­за В.М. Шук­ши­на «Чудик», — пред­ло­жил Витя.

— Пиши, — одоб­рил Витин выбор педа­гог, а про себя поду­мал: «Сам ты чудик». 

Вече­ром того дня Сер­гей Сте­па­но­вич по пути из шко­лы купил бутыл­ку вод­ки и дома напил­ся в лоск, что с ним слу­ча­лось нечасто.

Евге­ний ГОНЧАРОВ,
egon55@rambler.ru.
Фото из архи­ва автора

Ори­ги­нал пуб­ли­ка­ции нахо­дит­ся на сай­те сете­во­го СМИ artmoskovia.ru | Если вы чита­е­те её в дру­гом месте, не исклю­че­но, что её укра­ли.