Максим АКСЕНОВ: «Российская оперная школа сильно нуждается в реформации»

2194

Максим Аксенов – тенор. В 2000-2001 годы – cолист Новосибирского театра музыкальной комедии, 2001-2003 – cолист Новосибирского Государственного Академического театра оперы и балета. В 2002 году давал сольный концерт в Японии. В 2003-2005 годах – солист Казанского театра оперы и балета им. М. Джалиля. C 2005 г. солист Мариинского театра. Одна из самых известных, запоминающихся зрителю его работ – роль Германа в опере «Пиковая дама». Поговорили о профессии, чего не хватает Российской оперной школе, о планах на будущее…

– На ваш взгляд, общий уровень оперы упал или вырос? Имею в виду не только уровень исполнения. Появились ли какие-нибудь новые технологии в этой сфере?

– Оценивая в целом уровень оперы в современном искусстве, нужно обязательно разобраться в самом термине «уровень оперы», и что подразумевать под ним: общий уровень постановок или качество исполнения? Если говорить об общем уровне исполнения, то я бы сказал, что он не вырос, но и не упал. На разных уровнях он соответствует своему классу.

У театров с большим бюджетом есть возможность выбирать артистов из разных ценовых категорий, у театров с меньшим бюджетом выбор артистов более ограничен. Но это не значит, что в театрах с относительно небольшим бюджетом нельзя услышать качественно поющих артистов, просто в этих театрах чаще делают ставку на молодых способных артистов, у которых пока имя не столь «разбрендировано». И риски неудач гораздо выше. Но с другой стороны, театры сильно дорожат хорошими артистами и стараются дать возможность молодым себя проявить с разных сторон и в разных направлениях, чего не наблюдается в театрах более крупных, где от артистов ожидается определенный уровень, который и оплачивается гораздо выше.

Если говорить о качестве постановок, то тут тоже зависит многое от бюджета этих постановок, от режиссеров и постановочных команд и времени, выделяемого театром на конкретную продукцию. Есть много «проходящих» спектаклей в именитых театрах со странно поющими певцами, есть откровенно экспериментальные постановки, где отрабатываются новые пластические техники, и есть простые легкие в понимании красивые постановки, где ставка делается на опытных артистов с красивыми голосами.

Театры предоставляют зрителю огромный выбор, из расчета на публику с разной степенью искушенности. Каждый может выбрать для себя то, что ему ближе. Это касается и репертуара театров, который даже в провинциальных театрах перестал ограничиваться десятком «золотых опер» вроде Травиаты, Евгения Онегина, Риголетто и Кармен. Многие театры поднимают редкозвучащие оперы, мюзиклы, оперетты. И речь идет об оперных театрах, где еще 15-20 лет назад кроме оперы ничего не ставилось. Хорошо это? На мой взгляд – да! Это заставляет артистов новой генерации быть способными выполнять разные задачи, проявлять определенную гибкость в реализации своих образов.

– Как вы думаете, что должно быть в качественной постановке, какие ингредиенты? Что должна включать в себя подготовка исполнителя?

– От артистов зависит очень многое в данном контексте. Это как в авиации. Это очень сложная комплексная индустрия, в которой последним и наиважнейшим элементом являются пилоты, и от подготовки которых зависят жизни пассажиров. Так и в оперном искусстве замыкающим звеном являются певцы, и от их подготовки и мастерства зависит жизнь конкретной постановки. Но в опере нет лишних элементов, все службы играют важную роль. Это и костюмеры, и бутафоры, и осветители, и монтировщики, и еще множество цехов, без чьей невидимой и зачастую самоотверженной работы просто невозможен выпуск качественного спектакля. Это командная работа, и от степени слаженности цехов зависит успех любого спектакля.

– Нужно ли ставить, придумывать новые постановки? Должен ли иметь место «креатив» режиссеров, допустимы ли эксперименты? И где граница между новизной и безвкусицей?

– На мой взгляд, мы все: режиссеры, дирижеры и певцы являемся творческими людьми и для нас естественно искать новые пути реализации своих идей. Мы стараемся найти наиболее изящные способы, поэтому креатив имеет место быть в наших профессиях. Но главенствующую роль играет интеллект и чувство меры. Ведь даже самую красивую идею можно опошлить бездумным исполнением или корявой реализацией.

– Если бы вы сами ставили оперу, о чем бы она была, какие идеи в ней отобразили? На чем бы она базировалась?

– Сложно сказать, о чем бы я ставил оперу, если бы был режиссером. Я – исполнитель, и моя задача уметь интерпретировать любой текст, с которым я работаю. Но как исполнитель я несу ответственность только за одну линию произведения, обусловленную моим персонажем, а режиссер должен уметь сводить воедино и играть всеми линиями. Поэтому если бы я делал свою постановку, я бы начал работу с разработки взаимоотношений персонажей, а уже потом думал, куда их поместить; в какую эпоху, культуру, место действия.

– Кого вы можете выделить из своих коллег и современных режиссеров? На кого может пойти зритель? Вы сами часто ходите в театр в качестве зрителя?

– Непросто кого-то выделить из моих коллег в силу того, что каждый является уникальным в своем амплуа. Но артисты вынуждены исполнять много разного материала и не всегда удается быть выдающимся во всех ролях, которые приходится петь. Конечно, есть артисты, с которыми приходится работать чаще, и всегда радуешься еще одной совместной работе, со многими коллегами связывает многолетняя дружба, совместное становление на путь профессионализма, а мастерство некоторых коллег вызывает настолько сильный трепет в душе и уважение, что долгие годы они являются путеводной звездой в творчестве.

К сожалению, нечасто приходится ходить в оперу зрителем, в основном по работе. Чаще я мониторю спектакли онлайн из разных стран, чтобы быть в курсе всех мировых театральных событий. Это удобно и не обязывает смотреть спектакли от начала до конца. Иногда мне хватает всего нескольких минут, чтобы понять стоит мне тратить 3 – 3,5 часа своего времени на просмотр или нет. Да и круг артистов топ-класса очень маленький, а многих я уже хорошо знаю.

– Русская опера проигрывает западной, или выигрывает?

– Смотря, что понимать под русской оперой. Это русские оперы или российские оперные театры? Если под «русской оперой» подразумевать российские оперные театры, то, на мой взгляд, российская оперная школа сильно отстает от западной. А если под «русской оперой» подразумевать оперы, написанные отечественными композиторами, то для меня они являются самыми лучшими, бесконечно глубокими и самыми театральными из всего, что мне доводилось петь.

– Есть ли какие-либо роли, партии, которые еще не сыграны, но хотелось бы?

– У меня была возможность исполнить практически все роли, какие бы мне хотелось. У меня всегда был довольно скромный музыкальный аппетит. В те времена, когда я еще не был певцом и учился на фортепианном факультете в консерватории, услышал «Пиковую даму» и до беспамятства влюбился в эту оперу. Дело дошло до того, что захотелось спеть ее самому, и это предопределило мою дальнейшую судьбу. Дальше была «Кармен», «Самсон и Далила», и «Отелло». И эту свою мечту я осуществил. А сейчас занят поисками нового стиля, новых направлений.

– Самый запоминающийся театральный опыт, самый яркий?

– Самый яркий театральный опыт был, когда мне пришлось петь «Пиковую даму» чужим голосом, в смысле голосом другого артиста. Дело было так. Пригласили меня на постановку в швейцарский Базель. Планировался двухмесячный постановочный период и 20 спектаклей по контракту в одном составе. Постановка была экспериментальная, в режиссуре Давида Хэрманна (Созвучно с Германом. У А. С. Пушкина Германн – это фамилия). Все шло хорошо, и дело близилось к генеральной репетиции. На генеральной репетиции была озвучена идея того, чтобы в сцене Грозы пустить настоящий дождь и, собственно, мы ее реализовали. Я промокал насквозь. Смотрелось очень эффектно, все были счастливы, но… Я сильно простудился тогда и потерял голос. Но настолько обидно было отдавать результат двухмесячного труда другому артисту, что я решил выйти на сцену и сильно переоценил возможности своего голоса. После первой же сцены голос закончился, и дали занавес в заключении первой картины. Директор театра принял решение заменить меня другим тенором, в ожидании которого зрители 40 минут пили шампанское за счет театра. А потом меня уговорили доиграть спектакль… голосом Владимира Кузьменко. Это был уникальный опыт. Спектакль получился очень ярким, хоть я и не смог допеть тогда.

– Как вы настраиваетесь на спектакль? Есть какие-нибудь секреты профессии?

– Настаиваюсь я на спектакль очень просто: сначала трясусь как зайчик от страха, а потом уговариваю себя пойти на работу и сделать ее красиво. Вот и весь секрет.

– Вы занимаетесь преподавательской деятельностью? На ваш взгляд, в России хорошая подготовка исполнителей? Она может конкурировать с европейской? Cохраняются ли русские традиции, какой общий уровень в училищах?

– С недавнего времени стал заниматься преподавательской деятельностью, точнее вокальным коучингом. Фортепианное образование позволяет мне быть концертмейстером театра, а это подразумевает работу с профессиональными вокалистами, их подготовку к сценической работе. Но поскольку у меня имеется некоторый вокальный опыт тоже, мне подумалось, что смогу быть полезен певцам не только как концертмейстер-пианист. И первые же занятия с вокалистами обнажили ужасающие огрехи в подготовке певцов. У нас система образования безнадежно устарела. Она физически не дает возможности получить качественную технику пения. Поскольку консерваторская система подразумевает сразу исполнение довольно сложных разноплановых программ на экзаменах при двух-трех часах занятий пением в неделю. Это физически невозможно. Нужна предварительная подготовка хотя бы год-два на постановку голоса. А ее нет. Нас натаскивают на исполнение сложных арий, при недостаточном понимании биомеханики пения. Это приводит к тому, что я после двадцати лет карьеры понял, что петь совсем не умею.

Благо несколько лет назад у меня было много контрактов в США. И меня сильно поразила способность американских коллег без устали работать каждый день, исполняя сложные партии, и сохранять при этом свежесть голоса. Я стал брать уроки у местных коучей, и многое открылось мне тогда. Я понял, что многого просто не знаю. Конечно, это не значит, что в России нет хороших певцов. У кого-то нужные навыки имеются от природы, кто-то своей головой додумывается, как нужно правильно формировать звук, но еще больший процент выходит из консерваторий, так и не приспособившись правильно петь, и потом поют в тридцать лет «старческими» грязными разболтанными голосами.

Когда я впервые пел в США меня спросили: «А почему вы, русские, все время так громко поете? Это же не пение – это грубый крик!» Я тогда сильно обиделся, просто не понимал, как можно наполнять зал звуком без лишних усилий, особенно в огромных американских театрах на 3000-5000 зрителей, что для того, чтобы быть слышимым, не нужно сильно кричать.

Возвращаясь в Россию, нужно отметить, что техническое оснащение певцов – это еще половина проблемы. Вторая половина проблемы заключается в очень низкой музыкальной подготовке молодых артистов. Многие не знают выдающихся мастеров прошлого, не знают многих опер, которые им потом придется петь в театрах, не знают, о чем поют. И этому научить гораздо сложнее. Мы не будем говорить, что пение это не единственное, что должен уметь певец, работающий в театре. Я имею в виду знание хотя бы одного языка, а лучше нескольких основных, на которых пишутся оперы, сцендвижения и т.д.

В целом, обобщая вышесказанное, могу сказать, что Российская оперная школа сильно нуждается в реформации.

– Какая принципиальная разница между театрами в России и других странах, в плане подхода к работе, репетициям, созданию постановок?

– Принципиальная разница в подходе к работе у нас и на западе – это дисциплина, которая есть там, и которой сильно не хватает у нас. Плюс уважение к чужому труду, которое у нас тоже не на высоте. В России большинство зациклено только на своем труде. Например, в Германии даже мировые звезды первой величины здороваются с уборщиками сцены. А те, в свою очередь, помимо мойки полов еще и увлажняют воздух на сцене, чтобы артисты не работали в пыли. Все уважают труд друг друга. Там великая честь для людей служить театру, хотя зарплаты в пересчете на наши деньги у них не столь велики. Дело в отношении к труду. Поэтому и производительность в разы выше.

– Кого бы вы отметили из своих педагогов, кто на вас оказал влияние?

– Артист это довольно дорогой в обучении кадр. Он должен быть самообучаемым, так как в театре у него постоянно будут педагоги (концертмейстеры, балетмейстеры, дирижеры, режиссеры, коллеги и т.д.) И нужно понимать, что обучение артиста прекратится только с выходом на пенсию. А в остальном – постоянная учеба. Поэтому я благодарен всем людям, которые меня обучали, помогали и помогают до сих пор, всем, кто остался ко мне не равнодушен, кто подарил частичку своей души. Было бы высшей несправедливостью выделить кого-то одного, вклад каждого в мою артистическую деятельность был весомым, так как в искусстве все играет большую роль.

– Какими качествами должен обладать артист, чтобы быть востребованным в театре? Как молодому артисту попасть в хороший театр?

– Самое главное, на мой взгляд, чем должен обладать артист – это фанатичная любовь к своему любимому делу, и колоссальная вера в себя. Потому что любовь к ремеслу поможет справиться с техническими трудностями, а вера в себя с психологическими.

– Какой процент выпускников Консерваторий и училищ, кто обучается именно по специальности «оперное искусство» трудоустраивается? Часто бывает так, что человек уходит в другую профессию? В этой сфере тяжелее или легче, чем артистам другого жанра?

– О проценте трудоустроившихся выпускников мне не известно. Знаю, что эта профессия для лучших из лучших, и найти свой первый театр далеко не так просто, как может показаться на первый взгляд. Тут играет большую роль Его Величество Случай. Нужно оказаться в нужном месте в нужное время, и я знаю, что немало хорошо поющих артистов просто не могут трудоустроиться из-за того, что нет вакансий на данный тип голоса.

Театры не резиновые, и вакансий дефицит, а выпускников во всех городах гораздо больше, чем ставок в театрах. Поэтому это разновидность лотереи: повезло-не повезло. А для многих первый театр останется и последним, так как непростое это дело – менять театры. Так что я не думаю, что в нашей сфере легче состояться, чем в других. Да и «косить бабло» тоже просто так не получится. В эту сферу идут по призванию, а не за легкими деньгами.

– Как вам кажется, в России интерес к опере выше, чем к балету? Cуществуют ли сейчас проекты, кроме «Большой оперы», которые популяризируют этот жанр? Прививают вкус и воспитывают людей?

– Я не знаю, насколько высок интерес у публики к балету в сравнении с оперой, поскольку не являюсь театралом. Также, едва ли соглашусь с утверждением, что такие проекты, как «Большая опера» воспитывают и прививают вкусы людей. На мой взгляд, это профанация искусства, призванная развлекать неискушенных зрителей. А искусство изначально существует не для всех, и, на мой взгляд, не нуждается в популяризации. Да и сам формат проекта выглядит как дешевая копия иностранных.

– На кого вы ориентируетесь нравственно и профессионально?

– Нравственно я ориентируюсь на таких же фанатичных единомышленников, как и я, которые всей душой любят оперу, для которых это больше, чем профессия.

Беседовала Анна ВОРОБЬЁВА,
Фото из личного архива Максима АКСЁНОВА, сайт vk.com/xim981

Оригинал публикации находится на сайте сетевого СМИ artmoskovia.ru | Если вы читаете её в другом месте, не исключено, что её украли.