Татьяна Коник. Стихотворения

375

Стихи предоставленны автором для участия в конкурсной программе Фестиваля искусств «АртМосковия собирает друзей!».

Жилы воспоминаний

Когда лампы лопаются в венах
уходящего дня,
когда догорает солнце
и пламенным зеркалом
отдаётся в зрачках,
что ах! – прожигает сетчатку,
я ложусь на холодный паркет
моей одинокой квартиры
и вижу, как падают звёзды
в небесную твердь ностальгии:
тихо, светло и уныло
на сердце, что чувствует силы
прошедшего счастья –
в парном молоке и хлебе,
в сирени и плачущих ивах,
в стогах и оранжевых окнах –
огонь, разъедающий стёкла.
здесь пахнут ладони брусникой,
смородиной, дымом, полынью,
и стонут во мгле берёзы –
остались одни в центре поля.

Как страшно внезапно ослепнуть!
не встретить подобного вида
родных панорам и узоров,
картин и зарисовок.
как странно не быть ребёнком –
забыть обо всём, что случалось:
сакральная тайна планеты
живых тополей и клёнов,
нависших над зеленью глаз,
впитавших цвет этих деревьев.

Как сложно остаться младенцем –
один на один с природой,
тонуть в ее сладостной неге,
в беспечном туманном утре.
и как результат не сгинуть
в бетонном асфальтовом
мире, повесившись на верёвке
из провода, данным соседом.

Поэтому лучше
поэтом, юнцом,
драматиком, лирой,
лежать на холодном паркете,
в своей одинокой квартире
и музыку слышать в жилах
любимых вос –
поминаний.

Поколение 1990-х – 2000-х

Мы родились:
битьё посуды в коммуналках,
соседский дым, фотообои, сникерс,
футбольный мяч, дворы, каштаны –
всё нас ждало.
и улица в янтарном свете – город улей.
по телевизору тот самый Ельцин.
свобода, демократия, права.
меж тем Чеченская война
(зачем она не помнишь точно).
арбузы, дыни, пахлава,
халва, на нитке чурчхела,
и ловкая рука грузина,
кладущая в пакет кокосы,
осы в коробке из под мандаринов.
откушенный конец батона,
что нёс из магазина маме.

закат,
вином ударивший по стёклам,
лицам электричек –
рубина пламень красноватый.
велосипед, костры и ветер.
открытое окно авто,
в колонках музыка:
«Гранатовый альбом», Земфира,
«Полковнику никто не пишет» позже.

в карманах яблоки, а соль
в коробочке от спичек.
антоновка кислит,
щепотка на ладони.
летают пчёлы, пахнет мёдом,
расцветает вишня.
по вечерам со зверобоем чай:
забота бабушки и деда.
сверчки заводят трель,
а мотыли врезаются в стекло.

мы родились,
мы видели леса.
и как роса ложилась на деревья,
и как она перетекла
в людские слёзы, в нас,
когда лучи переходили
плавно в двадцать первый.
тогда мы поняли,
что есть печаль, махорка дяди,
как лекарство, и обнажённая спина.
ты к ней спешил и был обманут.
есть кнут, есть пряник, страх,
бесчинство. и чья то нежная рука
под платьем.

сироп по небу расплескался,
черники цвет по всей вселенной,
стволы берёз, обугленные папиросы,
купаются в спокойном фиолете.
так временами отступает быт,
а жизнь момент и вспышка:
плёнка, полароид, зенит
всегда, конечно же, в почёте
и навечно.
меж тем гляди,
как отступает мгла –
мы родились, её отвергнув.

Горизонт – туман

Вот и всё –
хлопок в небеса,
закумарены дымом.
тихо. баржи плывут.
мир доволен
насущностью хлеба.
я прощаюсь с тобой,
мое детство.
иная реальность,
к сожалению,
давит виски,
а в тисках
не до взмахов крыла
хрупкой бабочки
сизой расцветки.

здравствуй, новый этап!
здравствуй, «чья-та в усах капуста
недоеденных щей»,
фарисейство,
предательство близких –
это все проходили,
доспехи идальго
на душе
остались
в наследство.

вот и всё,
мы приветствуем
время
темных черных углов
и дворов
Москвы,
Петербурга.
кризис,
может быть
даже
отсутствие денег,
турникеты в метро,
подземки,
палатки
и пиво.
может даже
провинция города N
в полупьяном забвенье.

здравствуй, озеро
в центре чистой Сибири,
здравствуй, поле рязанских
есенинских далей.
в светлых
белых жемчужинах
купола неба
рассыпается
черный
густой
гуталин:

тут живет наше детство
и брызжится кровью
при волнении
страшных весьма событий.

вот и всё …
объявился
теперь
туманом
светлый взор
молодых поколений.

Разбираясь в прошлом

Разбираясь в прошлом,
не замечаешь как
рассвет ударяет по окнам,
стекают осадки сумерек
по стенам много-
квартиных домов.

киселем ягодных дней
разбивается космос
времени present simple –
поёт ностальгия, Тарковский,
и тянется кинолента
в объятия фотокартинок:
мы также юны и красивы,
мы всё же друг друга
прощаем,
мы образумимся вскоре,
но будем уже в тумане.

Аскеты

В кронах деревьев таится секрет
непроходимых лесов,
где птицы – предвестники лета,
где мысли хранятся аскетов,
влюблённых в шелест листвы,
в поцелуях нежного ветра.

Их дети – апостолы грома
и капель воды на стеблях,
их лица сияют от счастья
первой и майской грозы.
Они, как и мы когда-то,
сбежали от сумрака мира
и курят альпийские травы,
и верят туманам и ночи,
и видят своё отраженье
в прозрачной, кристальной
росе.
Их губы красны, как рябина,
их слёзы – чистейшая правда,
их лица видны на озёрах,
но падают-падают с неба
снега их страданий в ладони.

Воспевая рассветы

Этой ночью
очень прочно
вросли
в наши мысли страны,
в которых нас не искали,
в которых мы дети свободы – художники и поэты,
Мы вместе встречали рассветы и утопали в закатах,
окроплявших профили и анфасы.

И кажется мы забывали о городах,
о народах их населявших,
мы лежали на берегах Тихого океана,
вкушали вино и строили планы
собирали горящие камни с неба,
под утро
над нами
летали
белые чайки
и остывали угли…

И мы покупали кольца,
и терпкие сигариллы,
вдыхали запахи трав,
и поклонялись дыму,
уходящему в небеса.

Мы с тобой расписали
две тысячи южных стран
словами,
картинами,
снами,
пока наконец не признались,
что всё это наша жизнь..
Пока не утонули в мятно–синих морях
нежности дикой,
воспевая рассветы цветом брусники.

___________
Другие, ранее опубликованные стихи Татьяны Коник.

Оригинал публикации находится на сайте сетевого СМИ artmoskovia.ru | Если вы читаете её в другом месте, не исключено, что её украли.