«Бульвары Москвы» – один из недавно созданных циклов живописных работ известного московского художника Людмилы Чарской. Цикл написан в новой, хотя и выросшей из пуантилистической традиции, манере. Заметим, что современный пуантилизм многолик и может быть разным у разных художников: и мозаичным, и разномасштабным, и эфирно-точечным. Свой пуантилизм нашла и Людмила.
У нее именно атомистический подход к пространству, недаром она сама называет свою живопись «корпускулярной». Художница создает пространство из дискретных частиц, и за счет игры цветов, их сочетаний и тональных решений, возникает особое ощущение этого живописного пространства. Оно предстает как единое целое и одновременно более осязаемо за счет оптического смешения цветов, возникающего благодаря такому атомистическому подходу. Это особое оптическое смешение не может возникнуть путем прямого смешения цветов, взятых с палитры. Наложенные друг на друга и просто перемешанные цвета не дают подобного эффекта.
Одно из полотен цикла – «Гоголевский бульвар». На этой картине, благодаря пуантилистическому подходу, мы видим убедительную световоздушную перспективу города, точное отношение холодных и теплых оттенков различных цветов, чувствуем, как наяву, живое закатное свечение неба. Создается впечатление, что оно действительно горит, и это является следствием именно такого корпускулярно-пуантилистического отображения пространства.
Наряду с этим возникает и своеобразный визуально-кинестетический эффект, когда мы одновременно видим и как будто прикасаемся к тому, что видим, – осязаем это кожей, как бы чувствуем тактильно образ, который передает художник. До некоторой степени, здесь можно провести параллель с анимационным кино русского художника Александра Алексеева, эмигрировавшего во Францию в начале прошлого века, а именно с изобретенным им игольчатым экраном. Для создания образов анимационного фильма Алексеев подбирал различные предметы из числа окружающих его и делал ими рельефный отпечаток на этом экране, иглы которого свободно двигались и могли быть утоплены перпендикулярно плоскости экрана. То есть, он мыслил и глазом, и одновременно тактильно, ощущая создаваемый образ рукой. Микроструктура живописных полотен Людмилы Чарской, конечно, имеет другую природу, но немного напоминает дискретную сетку игольчатого экрана.
Говоря об иных работах Людмилы Чарской, обратимся к картине «Тверской бульвар». Ее отличает интересное «люминесцентное» решение. Мы наблюдаем свечение на черном фоне – завораживающий эффект фосфоресцирующего света, напоминающий некоторые полотна Куинджи. Например, когда экспонировалась его «Лунная ночь на Днепре», то некоторые зрители заглядывали за обратную сторону картины, чтобы проверить, нет ли там лампочки или подсветки. Удивительно, что Людмила достигла эффекта живого внутреннего свечения обычными масляными красками исключительно за счет точно подобранной тональной шкалы, не используя при этом каких-либо специальных красок, например, с добавлением фосфора.
Для полотна «Петровский бульвар» характерны особый колорит, особая светоносность и горение. В этой работе очень интересно изображено небо – с красными вкраплениями по лазури, что создает эффект некой эфемерной «завесы».
Глядя на картину «Яузский бульвар», мы любуемся тонким кружевом ветвей деревьев и какой-то особой синевой, просвечивающей сквозь это черное кружево. Она работает в картине так же, как и сам контур дерева. То есть, в данном случае пространство, которое находится на втором плане, действует так же активно, как и пространство на первом плане. При этом ветви деревьев буквально смешиваются с небом. Возникает ощущение стереоскопической прозрачности работы. За счет пуантилистического подхода художника, который особым образом изображает световоздушную перспективу, она становится действительно осязаемой.
Несколько другой подход к построению живописного пространства мы замечаем в работе «Покровский бульвар». Здесь мазок уже не точечный и не «корпускулярный», а нитевидный. Возникает некое «ткачество» цветом, своего рода «шелк». И этот голубой шелк придает картине динамику. Вообще, необходимо отметить, что работы Чарской сами по себе динамичны и в большинстве случаев устремлены ввысь, а эта нитевидная структура придает особое качество картине.
По манере письма отличается от остальных работ цикла и полотно «Рождественский бульвар». Оно напоминает мирискуснический пейзаж, чем-то перекликающийся с работами Добужинского. У этой картины Людмилы Чарской особая тональность, выражающаяся в отношениях красного и желтого и тонких оттенках желтой, красной и зеленоватой гаммы. При этом создается некая театральность, возникает какая-то мистичность этой улицы, хранящей тайну былых времен. Мы не видим здесь характерных для большинства работ цикла пуантилистических атомов – картина написана в тонкой пуантилистической манере.
Еще одно интересное решение живописного пространства – полотно «Сретенский бульвар». Небо в этой работе пронизано тонкими огненными языками, словно охвачено пламенем. Здесь доминирует сакральная триада цветов: черный, красный, белый. Эта работа в большей степени авангардная и одна из самых экспрессивных работ этого цикла. Экспрессия полотен Людмилы Чарской достаточно сдержанная, не кричащая, но отмеченная внутренним напряжением. Небо на этой картине «прошито красными нитями», и мостовая, которую мы видим на переднем плане, тоже. Нитевидный стиль подчеркивает огненность неба в черно-розовой пене облаков.
Многим работам Людмилы Чарской свойственны архитектурность и продуманная композиция. К таковым относится и «Высотка на Новинском бульваре», одновременно мозаичная и монолитная. В этой картине, как и в ряде других полотен художницы, есть некая монументальность, сочетающаяся с лиризмом. Это большая удача, когда, помимо монументальности, в работе присутствует еще и душа. Небо на этом полотне также особенное – оно горящее и словно сотканное из нитевидных мазков и крапинок.
Золотоносность осенней листвы картины «Московская осень» как будто поет цветомузыкой. Поют и листва, и небо в просветах листвы. Даже самый изгиб фонарного столба – какой-то музыкальный. Здесь и ритм, и изобразительная рифма. Это очень поэтичная работа. Я бы сказал, одна из самых удачных работ. Она на грани реальности и сна, между сном и явью. Это некий надреализм. Работа словно соткана из цветного кружева. Еще одной особенностью этой картины является достаточно приглушенный общий тон, но, тем не менее, очень выразительный и ощутимый.
«Чистые пруды» – еще одна работа, написанная на черном холсте. Можно сказать, «белым по черному». Здесь мы снова встречаем сакральную триаду. Это самое сильное цветовое сочетание, идущее к нам из глубины веков. Древние люди мыслили этими тремя цветами и называли все остальные цвета спектра оттенками этих трех базовых цветов: черного, белого, красного. Для этой работы характерен мазок, который можно было бы назвать «бисерным». Мы как будто видим бисерную вышивку.
На полотнах цикла «Бульвары Москвы» – дискретная сетка пространства. Ее живописные атомы создают действительность. Для построения художественной реальности Людмилы Чарской характерна своеобразная протофизика, по аналогии с самой структурой природы и космоса. Благодаря каждой живописной ячейке, каждому микрокосму и их органическому сочетанию возникает некий интегральный эффект, некая целостность картины. Мы часто видим работы, которые вблизи как бы рассыпаются, а вдали – собираются. Но в работах Людмилы даже на близком расстоянии все читается, видится и светится, и остается при этом ощущение целостности. Художницей был найден идеальный масштаб, «золотое сечение» для размера этой точки-единицы картины – «корпускулы».
Помимо богатства колористической гаммы и разнообразия светотональных решений, особую роль в живописи Людмилы играют форма и характер движения мазка, который может быть и дискретным («корпускулярным»), и нитевидным («шитье»), и бисерным. В арсенале художницы – все оттенки штриховой и пуантилистической живописи. Людмила Чарская привнесла в этот стиль, который сейчас всё чаще встречается, новое дыхание и новую жизнь.
Григорий ПЕВЦОВ,
искусствовед, член Московского союза художников,
член Союза писателей Москвы.
Текст и фото предоставлены пресс-службой Людмилы Чарской.
